Фридрих Ницше. К генеалогии морали




НазваниеФридрих Ницше. К генеалогии морали
страница3/16
Дата публикации23.08.2013
Размер2.08 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

заболевания, - который не спит с грязными бабами простонародья, который

чувствует отвращение к крови - не больше того, не многим больше того! С

другой стороны, разумеется, из самой породы преимущественно жреческой

аристократии становится ясным, отчего как раз здесь крайности оценок могли

столь рано принять опасно углубленный и обостренный характер; и в самом

деле, с их помощью наконец разверзлись пропасти между человеком и человеком,

через которые даже Ахилл свободомыслия перепрыгнет не без дрожи ужаса. Есть

нечто изначально нездоровое в таких жреческих аристократиях и в

господствующих здесь же привычках, враждебных деятельности, частично

высиженных на размышлениях, частично на пароксизмах чувств, следствием чего

предстает почти неизбежная у священников всех времен интестинальная

болезненность и неврастения; что же касается снадобий, измышленных ими

самими против собственной болезненности, то не впору ли сказать, что по

своим последствиям они оказываются в конце концов во сто крат более

опасными, нежели сама болезнь, от которой они должны были избавить? Само

человечество еще страдает последствиями этой жреческой лечебной наивности!

Подумаем, например, об известных формах диеты (воздержание от мясной пищи),

о постах, о половом воздержании, о бегстве "в пустыню" (вейр-митчелловское

изолирование - разумеется, без последующего режима усиленного питания и

откармливания, в котором содержится эффективнейшее средство от всяческой

истерии аскетического идеала): включая сюда и всю враждебную чувственности,

гнилую и изощренную метафизику священников, ее самогипноз на манер факиров и

браминов - где Брама используется в качестве стеклянной пуговицы и

навязчивой идеи, - и напоследок слишком понятное всеобщее пресыщение с его

радикальным лечением - через Ничто (или Бога - стремление к unio mystica с

Богом есть стремление буддиста в Ничто, в Нирвану - не больше!). У жрецов

именно все становится опаснее: не только целебные средства и способы

врачевания, но и высокомерие, месть, остроумие, распутство, любовь,

властолюбие, добродетель, болезнь - с некоторой долей справедливости можно,

конечно, прибавить к сказанному, что лишь на почве этой принципиально

опасной формы существования человека, жреческой формы, человек вообще стал

интересным животным, что только здесь душа человеческая в высшем смысле

приобрела глубину и стала злою, - а это суть как раз две основные формы

превосходства, ставившие до сих пор человека над прочими животными!..

7

Вы угадали уже, с какой легкостью может жреческий способ оценки

ответвиться от рыцарски-аристократического и вырасти затем в его

противоположность; повод для этого в особенности случается всякий раз, когда

каста жрецов и каста воинов ревниво сталкиваются друг с другом и не желают

столковаться о цене. Предпосылкой рыцарски-аристократических суждений

ценности выступает мощная телесность, цветущее, богатое, даже бьющее через

край здоровье, включая и то, что обусловливает его сохранность, - войну,

авантюру, охоту, танец, турниры и вообще все, что содержит в себе сильную,

свободную, радостную активность. Жречески-знатный способ оценки - мы видели

это - имеет другие предпосылки: для него дело обстоит достаточно скверно,

когда речь заходит о войне! Священники, как известно, - злейшие враги. -

Отчего же? Оттого, что они суть бессильнейшие. Ненависть вырастает у них из

бессилия до чудовищных и жутких размеров, до самых духовных и самых ядовитых

форм. Величайшими ненавистниками в мировой истории всегда были священники,

также и остроумнейшими ненавистниками - в сравнении с духом священнической

мести всякий иной дух едва ли заслуживает вообще внимания. Человеческая

история была бы вполне глупой затеей без духа, который проник в нее через

бессильных, - возьмем сразу же величайший пример. Все, что было содеяно на

земле против "знатных", "могущественных", "господ", не идет ни в малейшее

сравнение с тем, что содеяли против них евреи; евреи, этот жреческий народ,

умевший в конце концов брать реванш над своими врагами и победителями лишь

путем радикальной переоценки их ценностей, стало быть, путем акта духовной

мести. Так единственно и подобало жреческому народу, народу наиболее

вытесненной жреческой мстительности. Именно евреи рискнули с ужасающей

последовательностью вывернуть наизнанку аристократическое уравнение ценности

(хороший = знатный = могущественный = прекрасный = счастливый =

боговозлюбленный) - и вцепились в это зубами бездонной ненависти (ненависти

бессилия), именно: "только одни отверженные являются хорошими; только

бедные, бессильные, незнатные являются хорошими; только страждущие, терпящие

лишения, больные, уродливые суть единственно благочестивые, единственно

набожные, им только и принадлежит блаженство, - вы же, знатные и

могущественные, вы, на веки вечные злые, жестокие, похотливые, ненасытные,

безбожные, и вы до скончания времен будете злосчастными, проклятыми и

осужденными!" ...Известно, кто унаследовал эту еврейскую переоценку... Я

напомню, в связи с чудовищной и сверх всякой меры пагубной инициативой,

которую выказали евреи этим радикальнейшим из всех объявлений войны,

положение, к которому я пришел по другому поводу ("По ту сторону добра и

зла" II 653) - [II 315], - именно, что с евреев начинается восстание рабов в

морали, - восстание, имеющее за собою двухтысячелетнюю историю и

ускользающее нынче от взора лишь потому, что оно - было победоносным...

8

- Но вы не понимаете этого? У вас нет глаз для того, чему потребовалось

две тысячи лет, дабы прийти к победе?.. Здесь нечему удивляться: все

долгосрочные вещи с трудом поддаются зрению, обозрению. Но вот само событие:

из ствола того дерева мести и ненависти, еврейской ненависти - глубочайшей и

утонченнейшей, создающей идеалы и пересоздающей ценности, ненависти, никогда

не имевшей себе равных на земле, - произросло нечто столь же несравненное,

новая любовь, глубочайшая и утонченнейшая из всех родов любви, - из какого

еще другого ствола могла бы она произрасти?.. Но пусть и не воображают, что

она выросла как прямое отрицание той жажды мести, как противоположность

еврейской ненависти! Нет, истинно как раз обратное! Любовь выросла из этой

ненависти, как ее крона, как торжествующая, все шире и шире раскидывающаяся

в чистейшую лазурь и солнечную полноту крона, которая тем порывистее

влеклась в царство света и высоты - к целям той ненависти, к победе к

добыче, к соблазну, чем глубже и вожделеннее впивались корни самой ненависти

во все, что имело глубину и было злым. Этот Иисус из Назарета, как

воплощенное Евангелие любви, этот "Спаситель", приносящий бедным, больным,

грешникам блаженство и победу, - не был ли он самим соблазном в наиболее

жуткой и неотразимой его форме, соблазном и окольным путем, ведущим именно к

тем иудейским ценностям и обновлениям идеала? Разве не на окольном пути

этого "Спасителя", этого мнимого противника и отменителя Израиля достиг

Израиль последней цели своей утонченной мстительности? Разве не тайным

черным искусством доподлинно большой политики мести, дальнозоркой,

подземной, медленно настигающей и предусмотрительной в расчетах мести,

является то, что сам Израиль должен был перед всем миром отречься от орудия

собственной мести, как от смертельного врага, и распять его на кресте, дабы

"весь мир" и главным образом все противники Израиля могли не моргнув глазом

клюнуть как раз на эту приманку? Да и слыханное ли дело, с другой стороны,

при всей изощренности ума измыслить вообще более опасную приманку? Нечто

такое, что по силе прельстительности, дурмана, усыпления, порчи равнялось бы

этому символу "святого креста", этому ужасному парадоксу "Бога на кресте",

этой мистерии немыслимой, последней, предельной жестокости и самораспинания

Бога во спасение человека?.. Несомненно, по крайней мере, то, что Израиль

sub hoc signo до сих пор все наново торжествовал своей местью и переоценкой

всех ценностей над всеми прочими идеалами, над всеми более преимущественными

идеалами. -

9

- "Но что такое говорите вы еще о более преимущественных идеалах!

Покоримся фактам: победил народ - "рабы" ли, или "плебеи", или "стадо", или

как вам угодно еще назвать это, - и если это случилось благодаря евреям, ну

так что же! в таком случае никогда еще ни один народ не имел более

всемирно-исторической миссии. "Господа" упразднены; победила мораль

простолюдина. Если соизволят сравнить эту победу с отравлением крови (она

смешала расы), - я не буду ничего иметь против; несомненно, однако, что

интоксикация эта удалась. "Спасение" рода человеческого (именно от "господ")

на верном пути; все заметно обиудеивается, охристианивается, оплебеивается

(что проку в словах). Ход этого отравления по всему телу человечества

выглядит безудержным, отныне темп его и течение могут даже позволить себе

большую медлительность, тонкость, невнятность, осмотрительность - во времени

ведь нет недостатка... Предстоит ли еще церкви в этой перспективе

необходимая задача, вообще право на существование? Можно ли обойтись без

нее? Quaeritur. Кажется, что она скорее тормозит и задерживает этот ход,

вместо того чтобы ускорять его. Что ж, в этом-то и могла бы быть ее

полезность... Несомненно, что она постепенно делается чем-то грубым и

мужицким, что перечит более деликатному уму, действительно современному

вкусу. Не следовало бы ей, по меньшей мере, стать чуточку более

рафинированной?.. Нынче она отталкивает в большей степени, чем соблазняет...

Кто бы из нас стал еще свободомыслящим, не будь церкви? Нам противна

церковь, а не ее яд... Не считая церкви, и мы любим яд..." - Таков эпилог

"свободного ума" к моей речи - честного животного, каковым он с избытком

засвидетельствовал себя, к тому же демократа; он слушал меня до сих пор и не

вытерпел, слыша меня молчащим. Мне же в этом месте есть о чем умолчать. -

10

Восстание рабов в морали начинается с того, что ressentiment сам

становится творческим и порождает ценности: ressentiment таких существ,

которые не способны к действительной реакции, реакции, выразившейся бы в

поступке, и которые вознаграждают себя воображаемой местью. В то время как

всякая преимущественная мораль произрастает из торжествующего

самоутверждения, мораль рабов с самого начала говорит Нет "внешнему",

"иному", "несобственному": это Нет и оказывается ее творческим деянием. Этот

поворот оценивающего взгляда - это необходимое обращение вовне, вместо

обращения к самому себе - как раз и принадлежит к ressentiment: мораль рабов

всегда нуждается для своего возникновения прежде всего в противостоящем и

внешнем мире, нуждается, говоря физиологическим языком, во внешних

раздражениях, чтобы вообще действовать, - - ее акция в корне является

реакцией. Обратное явление имеет место при аристократическом способе оценки:

последний действует и произрастает спонтанно, он ищет своей

противоположности лишь для того, чтобы с большей благодарностью, с большим

ликованием утверждать самое себя, - его негативное понятие "низкий",

"пошлый", "плохой" есть лишь последовый блеклый контрастный образ по

отношению к его положительному, насквозь пропитанному жизнью и страстью

основному понятию: "мы преимущественные, мы добрые, мы прекрасные, мы

счастливые!" Если аристократический способ оценки ошибается и грешит против

реальности, то только в той сфере, которая недостаточно ему известна и

знакомства с которой он чопорно чурается: при известных обстоятельствах он

недооценивает презираемую им сферу, сферу простолюдина, простонародья; с

другой стороны, пусть обратят внимание на то, что во всяком случае аффект

презрения, взгляда свысока, высокомерного взгляда - допустив, что он

фальсифицирует образ презираемого, - далеко уступает той фальшивке, которою

- разумеется, in effigie - грешит в отношении своего противника вытесненная

ненависть, месть бессильного. На деле к презрению примешивается слишком

много нерадивости, слишком много легкомыслия, слишком много глазения по

сторонам и нетерпения, даже слишком много радостного самочувствия, чтобы оно

было в состоянии преобразить свой объект в настоящую карикатуру и в пугало.

Не следует пропускать мимо ушей те почти благожелательные nuances, которые,

например, греческая знать влагает во все слова, каковыми она выделяет себя

на фоне простонародья; как сюда постоянно примешивается и прислащивается

сожаление, тактичность, терпимость, пока наконец почти все слова, подходящие

простолюдину, не оборачиваются выражениями "несчастного", "прискорбного", -

и как, с другой стороны, "плохой", "низкий", "несчастный" никогда не

переставали звучать для греческого уха в одной тональности, в одном тембре,

в коем преобладал оттенок "несчастного": таково наследство древнего, более

благородного, аристократического способа оценки, который не изменяет самому

себе даже в презрении. "Высокородные" чувствовали себя как раз

"счастливыми"; им не приходилось искусственно конструировать свое счастье

лицезрением собственных врагов, внушать себе при случае это и лгать самим

себе (как это по обыкновению делают все люди ressentiment); они умели в

равной степени, будучи цельными, преисполненными силы, стало быть,

неотвратимо активными людьми, не отделять деятельности от счастья -

деятельное существование необходимым образом включается у них в счастье -

все это в решительной противоположности к "счастью" на ступени бессильных,

угнетенных, гноящихся ядовитыми и враждебными чувствами людей, у которых оно

выступает, в сущности, как наркоз, усыпление, покой, согласие, "шабаш",

передышка души и потягивание конечностей, короче, пассивно. В то время как

благородный человек полон доверия и открытости по отношению к себе, человек

ressentiment лишен всякой откровенности, наивности, честности и прямоты к

самому себе. Его душа косит, ум его любит укрытия, лазейки и задние двери;

все скрытое привлекает его как его мир, его безопасность, его услада; он

знает толк в молчании, злопамятстве, ожидании, в сиюминутном самоумалении и

самоуничижении. Раса таких людей ressentiment в конце концов неизбежно

окажется умнее, нежели какая-либо знатная раса; она и ум-то будет почитать в

совершенно иной мере, именно, как первостепенное условие существования,

тогда как ум у благородных людей слегка отдает тонким привкусом роскоши и

рафинированности - как раз здесь он и отступает на задний план, освобождая

место для полной уверенности в функционировании бессознательно управляющих
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Вильгельм Ницше Несвоевременные размышления 'Шопенгауэр как...
Несвоевременные размышления. Первоначальный замысел Ницше охватывает двадцать тем или, точнее, двадцать вариаций на единую культуркритическую...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФ. Ницше Антихрист. Проклятие христианству
Произведение публикуется по изданию: Фридрих Ницше, сочинения в 2-х томах, том 2, издательство «Мысль», Москва 1990. Перевод — В....

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Вильгельм Ницше Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм Ницше
Непосредственным толчком к написанию книги послужили два доклада, прочитанные Ницше в Базельском музеуме соответственно 18 января...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Давид Штраус, исповедник и писатель"

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Ницше Так говорил Заратустра
«Сочинения в 2 т. Т. 2 / Пер с нем.; Сост., ред и авт примеч. К. А. Свасьян»: Мысль; Москва; 1990

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconДвижение никогда не лжёт. (Марта Грэхем, цитируя своего отца )
Мы должны считать потерянным каждый день, в который мы не танцевали хотя бы раз. (Фридрих Ницше)

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Вильгельм Ницше Человеческое, слишком человеческое
Э. Шмейцнера в Хемнице. Книга произвела впечатление взорвавшейся бомбы, особенно в вагнеровских кругах; налицо был самый бесцеремонный...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconФридрих Ницше. Странник и его тень
Если не знаешь, что ответить, то говори хоть что-нибудь. Под этим скромным условием, я всегда говорю с каждым. При слишком длинной...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconОшо заратустра: Танцующий Бог
Странный треугольник: Ошо, Заратустра и Фридрих Ницше! И не только странный, но еще и таинственный многие из нас чувствовали так...

Фридрих Ницше. К генеалогии морали iconНицше Российская Академия Наук сайт журнала «Вопросы философии»
«Воли к власти» в конце концов вылился в появление «Антихриста», – в то время как вторая, искусственная, берущая свое «таинственное»...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов