В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i




НазваниеВ. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i
страница11/20
Дата публикации20.06.2013
Размер2.84 Mb.
ТипКнига
zadocs.ru > История > Книга
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   20
Часть сорок девятая (Пещера Рикшабила)
Вожак обезьян и достойный племянник Сугривы

Обшарили Виндхьи предгорья, леса и обрывы.

То грохотом горных потоков, то ревом пантеры,

То рыканьем льва оглашаемы были пещеры.

Вперед продвигалось лесных обитателей племя.

Горы юго-западный склон приютил их на время.

Какие густые леса в этой местности были!

Зелеными чащами скрыты окрестности были.

Ущелья, пещеры полны неизвестности были.

Меж тем Хануман приказал храбрецам обезьяньим

На поиски Ситы пуститься с великим стараньем.

Тогда друг за другом, поблажки себе не давая,

Отправились Гайа, Шарабха, Гавакша, Гавайа

И много отважных мужей обезьяньего царства,

Готовых себя, не колеблясь, обречь на мытарства.

Бродили они по заросшей лесами округе,

Что острыми гребнями гор возвышалась на юге.

Хоть силы уже изменяли воителям ражим —

Отряд Ханумана успел ознакомиться с кряжем.

Томимые жаждой и голодом, лютым не в меру,

Они очутились внезапно у входа в пещеру.

Был путь прегражден исполином, стоящим на страже,

А вход заменяла расщелина узкая в кряже.

Ее обступали деревья и справа и слева,

Лианами было опутано каждое древо.

Прекрасная эта пещера звалась Рикшабила.

От птиц, вылетавших оттуда, в глазах зарябило!

Там были цапли белизны молочной,

И лебедь, влажный от воды проточной,

Блистающий, как месяц полуночный,

И стерх, пыльцой осыпанный цветочной.

И привлекла вниманье Ханумана

Пещера, что была благоуханна,

Под стать селенью Индры осиянна

И столь же недоступна, сколь желанна.

И Хануман воскликнул: «Разве чудо,

Что водяная дичь летит оттуда?

Теперь не успокоюсь я, покуда

В пещере этой не отыщем пруда!»

Был тягостен мрак, но вступил он отважно в пещеру.

Ведь он был вожак, и, в него не утративши веру,

Последовал каждый смельчак Ханумана примеру.

Не воссияло златозарным ликом

Светило полдня в том ущелье диком,

Где воздух оглашался львиным рыком.

Да трубногласного оленя криком.

Хотя обезьяны своей не утратили мощи,

Но спали с лица, одичали и сделались тощи.

Прижавшись друг к дружке, вверяясь подземному ходу,

В пещере искали они вожделенную воду.

Как вдруг обезьяны во мраке воспрянули духом:

Они аромат несказанный учуяли нюхом.

К отверстию светлому в дальнем конце подземелья

Толпою пустились они, преисполнясь веселья.

И в ту же минуту — за долготерпенье награда —

Им бросилось в очи виденье волшебного сада.

Стояли деревья, листвой лучезарной блистая,

И светлопрозрачной казалась кора золотая.

Поскольку у каждого древа был ствол изумрудным,

Искрилась его сердцевина свеченьем подспудным.

Красуясь кистями пунцовыми слева и справа,

Свои удлиненные ветви раскинула дхава.

Там были гибискусы в белых цветах и пурпурных

И пруд благодатный, где лотосов бездна лазурных.

И заросли чампаки, благоухание льющей,

И мадхуки лунною ночью цветущие кущи.

И светлою влагой наполнены были озера,

Где плавала дичь водяная — утеха для взора.

И златочешуйные рыбы резвились в проточной

Воде, что усеяна сверху пыльцою цветочной.

Притом золотыми деревьями, вместо ограды,

Был сад окружен восхитительный, полный отрады.

К земле клонило ветви в это время

Плодов румяных сладостное бремя,

И ароматными плодами теми

Залюбовалось обезьянье племя.

Дразня голодных обезьян привалом,

Тугие, наливные, цветом алым

Они как будто спорили с кораллом,

Гранатом или драгоценным лалом.

В саду волшебном дух царил медвяный.

Пчелиный рой, благоуханьем пьяный,

Жужжал над баухинией багряной,

Над кетакой, над чампакою пряной.

Дворцов золотых и серебряных блеск несказанный,

Дивясь, увидали в цветущем саду обезьяны.

Оконницы были украшены там жемчугами,

Как будто дворцы обитаемы были богами.

В полах драгоценных вкрапления разные были:

Украсы жемчужные либо алмазные были.

Из кованого злата — загляденье! —

Любое ложе, каждое сиденье.

Хватило златокузнедам уменья

В них вставить самоцветные каменья!

Ласкали взор заморских вин сосуды,

Приправ обилье — роскоши причуды,

Благоуханного сандала груды,

Великолепье золотой посуды.

Сафьян, из козьей шерсти одеянья

И колесницы, полные сиянья...

Казалось, видит племя обезьянье

Луны и солнца чудное слиянье.

И только с богатствами Раваны брата, Куберы,

Могли бы сравниться сокровища этой пещеры.

По сердцу пришлась обезьянам обитель златая,

Где двери подземных палат раскрывались, блистая.

Как вдруг им навстречу отшельница вышла святая.

И не в наряд из ткани рукотворной,

А в луб и шкуру антилопы черной

Одета, вышла поступью проворной,

Сияя добротою непритворной.

Сказал Хануман: «Богоравного Рамы супругу

Стараясь найти, мы обшарили эту округу.

Слабея от жажды и голода, в поисках пресной

Воды, в темноте с высоты мы спустились отвесной

И еле опомнились в недрах пещеры чудесной».

Ладони сложил Хануман, вопрошая учтиво:

«Не ты ли хозяйка подземного этого дива?»

«Пришелец могучий, тебе я скажу без утайки,

Что Брахмой подарен чертог осиянный хозяйке.

Мне апсара Хелга хранить повелела пещеру,

Что блеском своим не уступит божественной Меру.

Небесною девой поручен мне сад этот чудный:

Деревья с листвой золоюй и корой изумрудной.

Хотя над пещерой поставлена я для смотренья,

Прекрасная Хема — владелица Брахмы даренья».

Затем изрекла Сваямпрабха: «Сегодня впервые

Отсель беспрепятственно выйдут созданья живые.

Тебе помогу я и стае твоей спльнорукой.

Заслуга святая да будет мне в этом порукой!

Я путь укажу наделенному доблестью мужу

И выведу всех обезьян из пещеры наружу.

У четвероруких не лапы, а тонкие пальцы.

Вы ими старательно очи прикройте, скитальцы!»

Хоть были весьма велики подземелья размеры,

Таинственным вихрем их вынесло вмиг из пещеры.

Сказала отшельница: «Виндхьи, поросшей лесами,

Друзья мои, склон благодатный вы видите сами!

А там, за горою Прашраваной, в дымке зеленой,

Прибрежную ширь океан омывает соленый.

Прощайте!» — И тут же отшельница эта святая

В пещеру ушла, где таилась обитель златая.
С помощью подвижницы Сваямпрабхи выбравшись на свет из подземного сада небесной девы Хемы, обезьяны ощутили благоговейный трепет. Их взорам открылась необъятная ширь озаренного солнцем океана, чьи соленые валы, грохоча, набегали друг на друга. Сидя у подножья горы Виндхьи, среди ветвей, отягощенных цветами, великодушные сподвижники царевича Кошалы были охвачены беспокойством.

Наступила весна. Время, отпущенное на поиски Ситы, истекло. Обезьяньи военачальники не решались вернуться в Кишкиндху, не выполнив приказа Сугривы и опасаясь его гнева. Они предпочитали умереть и выполнили бы свое намерение, но были замечены старым ястребом Сампати, братом Джатайю, обитавшим в горах, на берегу океана. Узнав от Сампати, что Равана унес дочь Джанаки в свою столицу на остров Ланку, обезьяньи вожаки долго ломали головы над тем, как туда добраться. Но был среди них разумный советник Сугривы, сын Ветра, Хануман, унаследовавший от отца своего способность летать по воздуху. Притом Хануману дано было уменье произвольно изменять свои размеры. Этому гороподобному воителю ничего не стоило превратиться в существо величиной не более кошки.

И сказал Хануман: «Ничто в целом мире не сможет выдержать силу моего толчка. Но здесь поблизости есть гора Махендра. С ее вершины я прыгну па целых четыреста йоджан!»


^ Книга пятая. Прекрасная
Доблестный Хануман изготовился к прыжку, чтобы отправиться на поиски Ситы, следуя тропой Ветра. Стремясь преодолеть простор океана, он быстро увеличился в размерах и с такой силой уперся передними и задними лапами в гору Махендру, что эта недвижная гора содрогнулась под его тяжестью. Цветущие деревья закачались, осыпая исполинскую обезьяну благоуханным ливнем лепестков. Из недр, потрясенных могучим обитателем лесных ветвей, потекли несчетные потоки золота, серебра, сурьмы. Отломившиеся глыбы скал, содержащих красный мышьяк, походили на жаровни, над коими клубился дым. Звери, птицы, гмеи в ужасе покидали насиженные места. Между тем Хануман летел над изумрудной обителью Сагары. Немало опасностей довелось ему преодолеть, пока узрел он дивный остров, утопающий в зелени, обнесенный крепостной стеной, за которой высились дворцы ослепительной белизны. Так выглядела прекрасная Лапка, не уступавшая красотой столице Индры, Амаравати.

Хитроумный Хануман опустился на одну из вершин горы Трикуты, дабы с наступлением темноты проникнуть в этот волшебный город и обозреть чертог повелителя ракшасов.
^ Часть вторая (Хануман проникает в Ланку)
Чуть солнце исчезло за Асты священною кручей,

Сравнялся с пятнистою кошкой сын Ветра могучий.

Во мраке ночном в этот город, блиставший чудесно,

Единым прыжком он проник, изменившись телесно.

Там были дворцы златостолпные. В улиц просторы

Их свет изливался сквозь окон златые узоры.

Дворцов ссмиярусных, кладки хрустальной, громады

Вздымались до неба, светясь изнутри, как лампады,

И входами в них золотые служили аркады.

Жилища титанов — алмазами дивной огранки

Сияли и блеск придавали немыслимый Ланке.

С восторгом и скорбью вокруг обезьяна глядела:

Душой Ханумана царевна Видехи владела!

И белизной дворцов с узором золотым,

В несокрушимости своей, столица-крепость

Блистала перед ним. Оградой были ей

Десница Раваны и ракшасов свирепость.

Среди созвездий месяц в час урочный

Скользил, как лебедь, по воде проточной,

И раковине белизны молочной

Он был подобен, свет лия полночный.
^ Часть третья (Хануман любуется Ланкой)
Храбрец Хануман! Перепрыгнул он стену твердыни,

Что ракшасов грозный владыка воздвигнул в гордыне,

И город увидел, исполненный царственной мощи,

Прохладные воды, сады, густолистые рощи.

Как в небе осеннем густых облаков очертанья,

Белеют в сиянье луны исполинские зданья,

Достойное место нашли бы в столице Куберы

Их башни и своды порталов, прекрасных сверх меры

Как в царстве змеином подземная блещет столица,

Так сонмом светил озаренная Ланка искрится.

Под стать Амаравати — Индры столице небесной,

Стеной золотой обнесен, этот остров чудесный,

От ветра гудит, в океан обрываясь отвесно.

Колышутся стяги, и кажется музыкой дивной

Висящих сетей с колокольцами звон переливный.

На Ланку, ее золотые ворота и храмы

Глядел в изумленье сподвижник великого Рамы.

В ее мостовых дорогие сверкали каменья,

Хрусталь, жемчуга, лазурит и другие вкрапяенья.

Был каждый проем восхитительных сводчатых башен

Литьем золотым и серебряной ковкой украшен.

Смарагдами проступни лестниц усыпаны были,

И чудом площадки в светящемся воздухе плыли.

То слышался флейты и вины напев музыкальный,

То клик лебединый, то ибиса голос печальный.

Казалась волшебная Ланка небесным селеньем,

Парящим в ночных облаках бестелесным виденьем.
^ Часть четвёртая (Хануман бродит по Ланке)
Являя души обезьяньей красу и величье,

Сын Ветра отважный сменил произвольно обличье,

И стену твердыни шутя перепрыгнул он вскоре,

Хоть Ланки властитель ворота держал на затворе.

В столицу вступил Хануман, о Сугриве радея,

Своим появленьем приблизил он гибель злодея.

И Царским путем, пролегавшим по улице главной,

Где пахло цветами, прошел Хануман достославный.

Со смехом из окон и музыкой запах цветочный

На острове дивном сливался порой полуночной.

На храмах алмазные чудно блистали стрекала.

Как твердь с облаками, прекрасная Ланка сверкала.

Гирляндами каменных лотосов зданья столицы

Украшены были, но пышных цветов плетеницы

Пестрели на белых дворцах, по соседству с резьбою,

И каменный этот узор оживляли собою.

В ушах обезьяны звучали сладчайшие трели,

Как будто в три голоса девы небесные пели.

Звенели бубенчиками пояса и запястья.

Певиц голоса источали волну сладострастья.

Из окон распахнутых плыл аромат благовоний.

На лестницах слышался гул и плесканье ладоней.

И веды читали в домах, и твердили заклятья

Хранители чар, плотоядного Раваны братья.

На Царском пути обезьяна узрела ораву,

Ревущую десятиглавому Раване славу.

У царских палат притаилась в кустах обезьяна,

И новое диво явилось очам Ханумана:

Чудовища в шкурах звериных, иные — нагие,

С обритой макушкой, с косой на затылке — другие,

С пучками священной травы, с булавами, жезлами,

С жаровнями, где возжигается таинства пламя,

С дрекольем, с оружьем теснились нечистые духи.

Там были один — одноглазый, другой — одноухий.

Бродили в отрепьях страшилища разной породы:

Среди великанов толклись коротышки-уроды.

Там лучники и копьеносные ратники были,

С мечами, в доспехах узорчатых латники были.

Ни карликов — ни долговязых, ни слишком чернявых —

Ни белых чрезмерно, ни тучных — ни слишком костлявых, —

Узрел Хануман грозноликих, исполненных силы,

Несущих арканы, пращи и трезубые вилы.

Хоть было диковинным воинов этих сложенье,

Отвагу, бесспорно, они проявляли в сраженье.

Тела умастив, украшенья надев дорогие,

Венками увешаны, праздно слонялись другие.

Мудрец обезьяний, душистыми кущами скрытый,

Узрел исполинский дворец, облаками повитый,

И лотосы рвов, и порталов златых украшенья,

И ракшасов-львов с булавами — врагам Б устрашенье.

С жилищем властителя Ланки, ее градодержца,

Сравнился бы разве что Индры дворец, Громовержца!

С приятностью ржали вблизи жеребцы, кобылицы,

Которых впрягали в летающие колесницы.

Белей облаков, что беременны ливнями были,

Слоны с четырьмя бесподобными бивнями были.

Юркнул Хануман хитроумный в чеканные двери,

Где выбиты были мудреные птицы и звери.

Так полчища духов ночных, стерегущие входы,

Сумел обойти удалец обезьяньей породы.

Проник во дворец Хануман, посмеявшись над стражей—

Над множеством духов, хранителей храмины вражьей.

Очам великосильной обезьяны

Чертог открылся, блеском осиянный,

Где превращались в дым курильниц пряный

Алоэ черное, сандал багряный.
^ Часть пятая (Хануман не находит Ситы)
В коровьем стаде — бык, олень средь ланей,

Зажегся месяц ясный в звездном стане.

Его шатер из лучезарной ткани

Над Мандарой мерцал и в океане.

Его лучей холодное сиянье

Оказывало на волну влиянье,

На нет сводило черноты зиянье, —

С мирскою скверной — тьмы ночной слиянье.

На лотосы голубизны атласной

Безмолвно изливая свет прекрасный,

Он плыл, как лебедь царственно-бесстрастный,

Как на слоне седок великовластный.

Венец горы с отвесными боками,

Слон Вишну с позлащенными клыками,

Горбатый зебу с острыми рогами —

По небу месяц плыл меж облаками.

Отмечен знаком зайца благородным,

Он мир дарил сияньем превосходным,

Берущим верх над Раху злоприродным,

Как жаркий солнца луч над льдом холодным.

Как слон-вожак, вступивший в лес дремучий,

Как царь зверей на каменистой круче,

Как на престоле царь царей могучий,

Блистает месяц, раздвигая тучи.

Блаженный свет, рожденный в райских кущах,

Он озаряет всех живых и сущих,

Любовников, друг к другу нежно льнущих,

И ракшасов, сырое мясо жрущих.

И мужних жен, красивых, сладкогласных,

Что спят, обняв мужей своих прекрасных,

И демонов, свирепостью опасных,

Летящих на свершенье дел ужасных.

Тайком взирало око обезьянье

На тонкостанных, снявших одеянья,

С мужьями спящих в голубом сиянье,

На демонов, творящих злодеянья.

Достойный Хануман увидел праздных,

Погрязших в пьянстве и других соблазнах,

Владельцев колесниц златообразных,

Услышал брань и гул речей бессвязных.

Одни махали, в помощь сквернословью,

Руками с шею добрую воловью,

Другие липли к женскому сословью,

Бия себя при этом в грудь слоновью.

Но в Ланке не одни пьянчуги были:

Мужи, носящие кольчуги, были,

И луноликие подруги были,

Чьи стройные тела упруги были.

Сын Ветра, обегая подоконья,

Увидел, как прелестницы ладонью

Себе втирают в кожу благовонья,

С улыбкой или хмурые спросонья.

Был слышен зов оружие носящих,

И трубный рев слонов звучал, как в чащах.

Не город, а пучина вод кипящих,

Обитель змей блистающих, шипящих!

Сын Ветра здешних жителей увидел.

Он мудрых чар хранителей увидел,

И разума ревнителей увидел,

И красоты ценителей увидел,

И жен, собой прекрасных, благородных,

За чашей собеседниц превосходных,

Возлюбленным желанных и угодных,

С планетами сверкающими сходных.

Иная робко ласки принимала,

В других стыдливость женская дремала,

И наслаждались, не стыдясь нимало,

Как будто птица птицу обнимала.

Он увидал на плоских кровлях ложа,

Где женщины, с возлюбленными лежа,

Блистали дивной сребролуниой кожей

Иль превосходном, с чистым златом схожей.

По внутренним покоям, лунолицы

И миловидны, двигались жилицы.

Их взоры пламенели сквозь ресницы.

Сверкали их уборы, как зарницы,

Но где же Сита, Джанаки отрада,

За добродетель дивная награда,

Цветущий отпрыск царственною сада,

Из борозды родившееся чадо?

Где Раму возлюбившая душевно

Митхилы ненаглядная царевна,

Чей голос благозвучен, речь напевна,

Лицо прекрасно, а судьба плачевна?

Теперь ее краса мерцает вроде

Златой стрелы высоко в небосводе,

Златой прожилки в каменной породе,

Полоски златолунной на исходе.

Охваченное ожерельем дивным,

Стеснилось горло стоном безотзывным.

Так пава с опереньем переливным

Лес оглашает криком заунывным...

И, не найдя следов прекрасной Ситы,

Лишенной попеченъя и защиты,

Затосковал сподвижник знаменитый

Потомка Рагху, с ним душою слитый.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   20

Похожие:

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconД остоянием России стал рассекреченный и опубликованный, так называемый “
Достоянием России стал рассекреченный и опубликованный, так называемый “План Даллеса“ (Доктрина Даллеса), в котором как в зеркале...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconBeowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.)
Никто не отважился вступить в единоборство с диким чудовищем. Хродгар на­прасно молил богов, чтобы они помогли ему избавиться от...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconВ востоковедении прошлого века прочно укоренился интерес к истории...
Вымысел и правда, легенда и быль сливаются больше, чем где бы то ни было, если не по внешним очертаниям, то по содержанию; и испанскому...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconМногие вздрагивают при слове «уборка». Это наша постоянная повинность,...
Виде уличной пыли и песка; они влетает в наши окна в виде промышленной и автомобильной копоти, сажи, частичек грунта, цветочной пыльцы,...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconГорода Богов Том 3 в объятиях Шамбалы Предисловие
Шел 1999-й год. Российская экспедиция на Тибет продолжалась. Мы разбили лагерь на подступах к легендарному Городу Богов

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconГорода Богов Том 3 в объятиях Шамбалы Предисловие
Шел 1999-й год. Российская экспедиция на Тибет продолжалась. Мы разбили лагерь на подступах к легендарному Городу Богов

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconАвторство представленных текстов отчасти условно
Авторство представленных текстов отчасти условно. Во всяком случае, не представляет зримого интереса. Во всяком случае, для самих...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconСтруктурированный текст, в котором могут осуществляться переходы по выделенным меткам
Гипертекст это структурированный текст, в котором могут осуществляться переходы по выделенным меткам

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i icon1. История и структура учреждения
Учреждение в том виде, в котором оно существует на сегодняшний день, образовалось в апреле 2011 года и представляет собой крупную...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconАнкета с просьбой о выдаче краткосрочной визы, заполненная на французском...
Визовый отдел принимает документы в том виде, в котором Вы подаете. Отсутствие в досье какого-либо документа (или его ксерокопии),...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов