В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i




НазваниеВ. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i
страница16/20
Дата публикации20.06.2013
Размер2.84 Mb.
ТипКнига
zadocs.ru > История > Книга
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20
Часть шестидесятая (Пробужление Кумбхакарны)
Услышали ракшасы, что им сказал повелитель,

И сборищем буйным бегут в Кумбхакарны обитель.
Душистых цветов плетеницы несут, благовонья

И прорву еды, чтоб ему подкрепиться спросонья.
Пещера, окружностью с йоджану, вход необъятный

Имела и запах цветов источала приятный.
Но вдохов и выдохов спящего грозная сила —

Вошедших бросала вперед и назад относила.
Был вымощен пол дорогими каменьями, златом.

На нем Кумбхакарна, внушающий страх супостатам,
Раскинулся рухнувшим кряжем и спал беспробудно

В своей исполинской пещере, украшенной чудно.
Курчавился волос на теле, что силой дыханья

Коробилось, изображая змеи колыханье.
Найриты дивились ноздрей устрашающим дырам

И пасти разинутой, пахнущей кровью и жиром.
Блистали запястья златые, венец лучезарный.

Раскинув могучие члены, храпел Кумбхакарна.
Втащили несчетных убитых животных в пещеру.

Их туши свалили горой наподобие Меру.
Из многих зверей, населяющих дебри лесные,

Там буйволы были, олени и вепри лесные.
Вот риса насыпали груду — не видно вершины!

Мясные поставили блюда и крови кувшины.
Стеклись йатудханы, как тучи, несущие воду.

Куреньями стали дымить Кумбхакарне в угоду.
Сандалом его умастили богов супостаты.

Он спал и гирлянд благовонных впивал ароматы.
Летающие по ночам затрещали в трещотки,

В ладони плескать принялись и надсаживать глотки.
И в раковины, что с луной соревнуются в блеске,

Немолчно трубили, по звук не будил его резкий.
От грома литавр, барабанов и раковин гула

Творенья пернатые с третьего неба стряхнуло.
Но спал Кумбхакарна — лишь птицы попадали с тверди.

Тогда принесли булавы и комлястые жерди
И ну молотить по груди его каменной скопом:

Кто — палицей, кто — булавой, кто — дубьем, кто —ослопом.
Одни Кумбхакарпу утесом расколотым били,

Другие тяжелой кувалдой иль молотом били.
Хоть было их тысяч с десяток в упряжке единой,

Далеко отбрасывал ракшасов храп исполина.
Мриданги, литавры гремели вовсю, но покуда

Лежал Кумбхакарна недвижной синеющей грудой.
Коль скоро его пробудить не смогли громозвучьем,

Прибегли к дубинам, и прутьям железным, и крючьям.
Плетями хлеща по коням, по верблюдам и мулам,

Топтать Кумбхакарпу их всех понуждали огулом.
И демоны спящего молотами колотили,

Колодами плоть Кумбхакарны они молотили.
И раковин свист раздавался в лесах густолистых,

И гром барабанный в горах отзывался скалистых.
Дрожала прекрасная Ланка от свиста и гула,

Но чудище спало, и глазом оно не сморгнуло.
И в тысячу звонких литавр ударяли попарно,

Схватив колотушки златые, но спал Кумбхакарна.
Не мог светозарный проснуться, послушен заклятью,

Хоть в ярость привел он свирепую ракшасов братью.
Хоть за уши стали кусать и кувшинами в уши -

Лить воду ему — не смогли пробудить этой туши!
Хоть молотом по лбу его колотили до боли

И пряди волос выдирали, кинжалом кололи,
Шатагхни скрепили канатом и двинули разом,

Но не шевельнулся гигант, не сморгнул он и глазом.
Слонов у него пробежало по брюху до тыщи,

Но был пробужден Кумбхакарна потребностью в пище.
Не стадо слоновье, не глыба, не древо, не молот

Его разбудили, а чрево пронзающий голод.
И твердые, словно алмаз иль стрела громовая,

Он выпростал руки свои, многократно зевая.
Был рот Кумбхакарны подобен зияющей пасти,

И вход в преисподнюю напоминал он отчасти.
Был этот багровый зевающий рот по размеру

Взошедшему солнцу под стать над вершиною Меру.
Был каждый зевок, раздирающий пасть исполину,

Как ветер высот, налетающий с гор на долину.
Обличьем был грозен пещеры проснувшийся житель,

И гневно блистал он очами, как бог-разрушитель.
Глазищами с голову демона Раху, коварно

Луну проглотившего, дико сверкал Кумбхакарна.
И сразу неистовый голод с великим стараньем

Он стал утолять буйволятиной, мясом кабаньим.
И, снедь запивая кувшинами крови и жира,

Хмельное вкушал этот недруг Властителя мира.
Когда наконец от еды отвалился он, сытый,

Летающего по ночам обступили найриты.
Он встал перед ними, могучий, как бык перед стадом,

Собратьев обвел осовелым и заспанным взглядом.
Весьма огорошенный тем, что внезапно разбужен

«Скажите, — спросил дружелюбно, — зачем я вам нужен?»

^ Часть шестьдесят пятая (Кумбхакарна выезжает на битву)
Владыка Летающих Ночью надел огнезарный,

В камнях драгоценных, венец на чело Кумбхакарны.
Затем Кумбхакарне па шею надел ожерелье.

Как месяц, блистало жемчужное это изделье.
В кувшинообразные уши продел он для блеска

Алмазные серьги, — у каждой сверкала подвеска.
Цветов плетеницы, что были полны аромата,

Запястья, и перстни, и нишку из чистого злата

Великоблестящий надел перед битвой на брата.
Сиял Кумбхакарна, в убор облачен златозарный,

Как жертвенным маслом питаемый пламень алтарный,
И смахивал, с поясом дивным на чреслах, в ту пору

На царственным Шешей обвитую Мандару-гору,
Когда небожителям эта вершина мутовкой

Служила, обвязана змеем, как толстой веревкой.
Кольчугу такую, что сетки ее тяжкозлатпой

Стрела не пробьет и клинок не разрубит булатный,
Надев, он снял, как владыка снегов, Химапати,

Закован в златую броню облаков на закате.
Был ракшас, украсивший тело и дротик несущий,

Отважен, как перед победой тройной — Самосущий.
И слева направо престол обошел Кумбхакарна,

И брата напутствие выслушал он благодарно.
С властителем Ланки простясь, выезжал Сильнорукий

Под гром барабанов и раковин трубные звуки.
С конями, слонами, оружьем несметная сила

За этим свирепым, воинственным мужем валила!
Как будто бы туч грохотали гряды громоноспых—

Катили ряды колесниц боевых двухколесных.
И всадники ехали па леопардах могучих,

Иа львах, антилопах, на птицах, на змеях ползучих.
Прислужники зонт над летателем этим полночным

Держали, когда, осыпаемый ливнем цветочным,
Противник богов, охмелевший от запаха крови,

Он шествовал с дротиком острым своим наготове.
За ним пехотинцы неслись в исступлении диком,

С очами багровыми и устрашающим криком.
С неистовой силищей, полные злобы звериной,

Махали страшилища кто булавой, кто дубиной.
Кто палицу нес или связку тяжелого тала,

Кто с молотом шел иль с трубою, что стрелы метала.
Своим супостатам они угрожали мечами,

Секирами, копьями, дротиками и пращами.
Желая врагов запугать и повергнуть в смущенье,

Тем временем сам исполин претерпел превращенье.
Еще устрашительней стал Кумбхакарна обличьем,

И мощью своей небывалой, и грозным величьем.
Сто луков имел оп в плечах, да шестьсот было росту:

Шесть раз,— если счесть от макушки до пят, — было по сту!
Свирепые очи подобно тележным колесам

Вращались, и было в ием сходство с горящим утесом.
«Сожгу вожаков обезьяньих,— вскричал Кумбхакарна,—

Как пламя — ночных мотыльков! — И добавил коварно:
— Ведь к нам обезьяны простые вражды не питают.

Пускай украшают сады и в лесах обитают!
Царевич Айодхьи — причина беды и разлада.

Я Раму убью — и закончится Ланки осада!»
Как бездна морская, откликнулись яростным ревом

Свирепые ракшасы, этим утешены словом.
На битву спешил Кумбхакарна, хоть с первого шага

Приметы вещали воителю зло, а не благо.
Темнели над ним облака, неподвижны и хмуры,

Как будто вверху распластали ослиные шкуры.
Небесные сыпались камни, сверкали зарницы,

И слева направо кружили зловещие птицы.
С раскрытыми пастями, пыхая пламенем, выли

Шакалы: они устрашающим знаменьем были!
Стремглав с грозновещих небес опустился стервятник

На дротик, что поднял бестрепетный Раваны ратник.
На левом глазу Кумбхакарны задергалось веко,

И левая длань задрожала впервые от века.
Над ним, пламенея средь белого дня, пролетело

И рухнуло с громом ужасным небесное тело.
От этих примет волоски поднимало на коже,

Но шел Кумбхакарна, раздумьем себя не тревожа.
Критантой гонимый, являясь игралищем рока,

Стопу над стеной крепостною занес он высоко.
Полки обезьян обложили столицу, как тучи,

Но ринулся в стан осаждающих ракшас могучий.
Как тучи от ветра, пустились они врассыпную,

Когда супостат через cтeнy шагнул крепостную.
Увидя враждебное войско в смятенье великом,

На радостях он разразился неистовым рыком.
На землю валил обезьян этот рев Кумбхакарны,

Как валит секира, под корень рубя, ашвакарны.
И рати, бегущей со всей быстротой обезьяньей,

Казалось — грядет Всемогущий с жезлом воздаянья.

^ Часть шестьдесят шестая (Ангада стыдит беглецов)
Страшась Кумбхакарны, пустились бегом обезьяны,

Но храброго Ангады окрик услышали рьяный:
Вы что — ошалели? Спасенья не только в округе —

На целой земле не найдется бежавшим в испуге!
Оружье бросая, показывать недругу спины,

Чтоб жены смеялись над вами? Стыдитесь, мужчины!
И много ли толку, скажите, в супружестве вашем,

Когда сомневаются женщины в мужестве вашем?
Зазорно, почтенного мужа забыв благородство,

Бежать, обнаружа с простой обезьяною сходство!
Скажите, куда подевались хвастливые речи?

Где вражьи воители, вами убитые в сече?
Бахвалы такие, сробев перед бранным искусом,

Спасаются бегством, подобно отъявленным трусам.
Назад, обезьяны! Должны пересилить свой страх мы!

Блаженство посмертное ждет пас в обители Брахмы.
А если врагов уничтожите в битве кровавой

И целы останетесь — быть вам с пожизненной славой.
Расправится Рама один на один с Кумбхакарной.

Глупец, он летит мотыльком на огонь светозарный!
Но если один одолеет он множество наше,

То выявит миру тем самым ничтожество наше!
Мы шкуру спасем, но утратим достоинство наше.

Бесчестье падет на несметное воинство наше».
Кричали в ответ обезьяны: «Внимать укоризне

Не время, не место, иначе лишимся мы жизни!»
В немыслимом блеске, притом в исступленье великом,

Узрев Кумбхакарну с его ужасающим ликом,

Они врассыпную летели с отчаянным криком.
Хоть Ангады речь беглецам показалась некстати,

Бесстрашный сумел устыдить предводителей рати!
И все вожаки обезьяньи по собственной воле,

Презрев малодушье, вернулись на ратное поле.

^ Часть шестьдесят седьмая (Убиение Рамой Кумбхакарны)
Погибнуть готовы, отвагой воинственной пьяны,

Отчаянный бой учинили тогда обезьяны.
Утесы ломали они, вырывали деревья.

Где высились рощи, они оставляли корчевья
И, бросившись на Кумбхакарну, свирепы и яры,

Скалой или древом ему наносили удары.
Он палицей бил обезьян — удальцов крепкотелых,

В охапку сгребал он по тридцать воителей смелых,

В ладонях размалывал и пожирал помертвелых.
Oтважных таких восемь тысяч семьсот пали наземь,

Убиты в сраженье разгневанным ракшасов князем!
Как некогда змей истреблял златоперый Супарна,

В неравном бою обезьян пожирал Кумбхакарна.
Но, вырвав из почвы деревья с листвой и корнями,

Опять запаслась обезьянья дружина камнями.
И, гору подняв над собою, Двивида могучий

На Гороподобного двинулся грозною тучей.
И бык обезьяньей дружины, воитель отборный

Швырнул в Кумбхакарну стремительно пик этот горный.
На войско упала кремнистая эта вершина,

Убила коней и слонов, миновав исполина.
Другая громада в щепу разнесла колесницы,

И войны-ракшасы там полегли, и возницы.
Обрушились глыбы на конскую рать и слоновью.

В бою захлебнулись отменные лучники кровью,
Но жгли главарей, что дружину вели обезьянью,

Их стрелы, как пламень, сулящий конец мирозданью.
А те ударяли в отместку по ракшасам дюжим,

По их колесницам, по конским хребтам и верблюжьим,

Деревья с корнями себе избирая оружьем.
И, в воздухе чудом держась, Хануман в это время

Валил исполину деревья и скалы па темя.
Но был нипочем Кумбхакарне обвал изобильный:

Деревья и скалы копьем разбивал Многосильный.
Копье с наконечником острым бестрепетной дланью

Сжимая, он бросился в гневе на рать обезьянью.
Тогда Хануман благородный, не ведая страха,

Ударил его каменистой вершиной с размаха.
Упитано жиром и кровью обрызгано, тело

Страшилища, твердой скале уподобясь, блестело.
От боли такой содрогнувшись, хоть был он стожильный,

Копье в Хапумана метнул исполин многосильный.
С горой огнедышащей схожий, Кувшинное Ухо

Метнул в Ханумана, взревевшего страшно для слухе,

Копье, точно Краунча-гору пронзающий Гуха.
И рев, словно гром, возвещавший конец мирозданья,

И кровь извергала пробитая грудь обезьянья.
Издали свирепые ракшасы клич благодарный,

И вспять понеслись обезьяны, страшась Кумбхакарны.
Тогда в Кумбхакарну скалы многоглыбной обломок,

Опомнившись, Нила швырнул, но Пуластьи потомок
Занес, не робея, кулак необъятный, как молот,

И рухнул утес, пламенея, ударом расколот.
Как тигры среди обезьян, Гандхамадана, Нила,

Шарабха, Ришабха, Гавакша, — их пятеро было, —

Вступили в борьбу с Кумбхакарной, исполнены пыла.
Дрались кулаком и ладонью, пинались ногами —

Любое оружье сгодится в сраженье с врагами!
Но боли не чуял совсем исполин крепкотелый.

Ришабху сдавил Кумбхакарна, в боях наторелый.
И, хлынувшей кровью облившись, ужасен для взгляда,

На землю упал этот бык обезьяньего стада.
Враг Индры ударом колена расправился с Нилой,

Хватил он Гавакшу ладонью с великою силой,
Шарабху сразил кулаком, и, ослабнув от муки,

Свалились они, как деревья багряной киншуки,

Что острой секирой под корень срубил Сильнорукий.
Своих вожаков обезьяны узрели в несчастье

И тысячами напустились на сына Пуластьи.
Как тысячи скал, что вступили с горой в ратоборство,

Быки обезьяньих полков проявили упорство.
На Гороподобного ратью бесстрашною лезли,

Кусались, когтили его, врукопашную лезли.
И ракшас, облепленный сплошь обезьяньей дружиной,

Казался поросшей деревьями горной вершиной.
И с Гарудой царственным, змей истреблявшим нещадно,

Был схож исполин, обезьян пожирающий жадно.
Как вход в преисподнюю, всем храбрецам обезьяньим

Разверстая пасть Кумбхакарны грозила зияньем.
Но, в глотку попав к ослепленному яростью мужу,

Они из ушей и ноздрей выбирались наружу.
Он, тигру под стать, провозвестником смертного часа

Ступал по земле, отсыревшей от крови и мяса.
Как всепожирающий пламень конца мирозданья,

Он шел, и редела несметная рать обезьянья.
Бог Яма с арканом иль Индра, громами грозящий, —

Таков был с копьем Кумбхакарна великоблестящий!
Как в зной сухолесъе огонь истребляет пожарный,

Полки обезьян выжигались дотла Кумбхакарной.
Лишась вожаков и не чая опоры друг в друге,

Бежали они и вопили истошно в испуге.
Но тьмы обезьян, о спасенье взывавшие громко,

Растрогали храброго Ашаду, Индры потомка.
Он поднял скалу наравне с Кумбхакарны главою

И крепко ударил, как Индра — стрелой громовою.
Взревел Кумбхакарна, и с этим пугающим звуком

Метнул он копье, но не сладил с Громовника внуком.
Увертливый Ангада, ратным искусством владея,

Копья избежал и ладонью ударил злодея.
От ярости света невзвидел тогда Кумбхакарна,

По вскоре опомнился, и, усмехнувшись коварно,
Он в грудь кулаком благородного Ангаду бухнул,

И бык обезьяньей дружины в беспамятстве рухнул.
Воитель, копьем потрясая, помчался ретиво

Туда, где стоял обезьян повелитель Сугрива.
Но царь обезьяний кремнистую выломал гору

И с ней устремился вперед, приготовясь к отпору.
На месте застыл Кумбхакарна, и дался он диву,

И видя бегущего с каменной глыбой Сугриву.
На теле страшилища кровь запеклась обезьянья.

И крикнул Сухрива: «Ужасны твои злодеянья!
Ты целое войско пожрал, храбрецов уничтожил

И низостью этой величье свое приумножил!
Что сделал тебе, при твоей устрашающей мощи,

Простой обезьяний народ, украшающий рощи?
Коль скоро я сам на тебя замахнулся горою,

Со мной переведайся, как подобает герою!»
«Ты — внук Праджапати, — таков был ответКумбхакарны, —

И Сурья тебя породил — твой отец лучезарный!
Не диво, что ты громыхаешь своим красноречьем!

Воистину мужеством ты наделен человечьим.
Отвагой людской наградил тебя Златосиянный,

Поэтому ты хорохоришься так, обезьяна!»
Швырнул Сугрива горную вершину

И угодил бы в сердце исполину,

Но раскололась об его грудину

Гора, утешив ракшасов дружину.
Тут ярость обуяла их собрата,

Казалось, неминуема расплата,

И, раскрутив, метнул он в супостата

Свое копье, оправленное в злато.
Сын Ветра — не быть бы царю обезьяньему живу! —

Копье ухватил на лету, защищая Сугриву.
Не менее тысячи бхаров железа в нем было,

Но силу великую дал Ханумапу Анила.
И все обезьяны в округе пришли в изумленье,

Когда он копье без натуги сломал на колене.
Утратив оружье, что весило тысячу бхаров,

Другое искал Кумбхакарна для смертных ударов.
Огромный молот хвать за рукоять он!

Но лютый голод ощутил опять он.

Свирепо налетел на вражью рать он,

Стал обезьянье войско пожирать он
Царевич Айодхьи из дивного лука Вайавья

Пускает стрелу — покарать Кумбхакарны злонравье!
Так метко стрелу золотую из лука пускает,

Что с молотом правую руку она отсекает.
И, с молотом вместе, огромная — с гору — десница

Туда упадает, где рать обезьянья теснится.
От молота тяжкого разом с рукой и предплечьем

Погибли иные, остались другие с увечьем.
Айодхьи царевича с князем Летающих Ночью

Жестокую схватку они увидали воочью.
Как царственный пик, исполинской обрубленный саблей,

Был грозный воитель, но мышцы его не ослабли.
Рукой уцелевшей он выдернул дерево тала,

И снова оружье у Рамы в руках заблистало.
Он Индры оружьем, что стрелы златые метало,

Отсек эту руку, сжимавшую дерево тала.
Деревья и скалы ударило мертвою дланью,

И ракшасов тьму сокрушило, и рать обезьянью.
Взревел и на Раму набросился вновь Злоприродный,

Но стрелы в запасе боритель держал благородный.
Под стать полумесяцу их наконечники были.

Отточены и широки в поперечнике были.
Царевич достал две огромных стрелы из колчана

И ноги страшилища напрочь отрезал от стана.

И недра земли содрогнулись, и глубь океана,
Все стороны света, и Ланка, и ратное поле,

Когда заревел Кумбхакарна от гнева и боли.
Как Раху — глотатель свирепый луны огнезарной —

Раскрыл, словно вход в преисподнюю, пасть Кумбхакарна.
Когда на царевича ринулся ракшас упрямо,

Заткнул ему пасть златоперыми стрелами Рама.
Стрелу, словно жезл Самосущего в день разрушенья,

Избрал он! Алмазные были на ней украшенья.
Избрал он такую, что, солнечный блеск изливая,

Врага поражала, как Индры стрела громовая.
В себе отражая дневного светила горенье,

Сияло отточенной этой стрелы оперенье.
И было одно у нее, быстролетной, мерило —

Что мог состязаться с ней только бог ветра Анила.
Все стороны света, летящая неотвратимо,

Наполнила блеском стрела, пламенея без дыма.
И, видом своим устрашая, как Агни ужасный,

Настигла она Кумбхакарну, как бог огневластный.
И с парой ушей Кумбхакарны кувшинообразных,

И с парой красиво звенящих подвесок алмазных,
С резцами, с клыками, торчащими дико из пасти,

Мгновенно снесла она голову сыну Пуластьи.
Так царь небожителей с демоном Вритрой однажды

Расправился, племя людское спасая от жажды.
Сверкнула в серьгах голова исполинская вроде

Луны, что замешкалась в небе при солнца восходе.
Упала она, сокрушила жилища и крепость,

Как будто хранила в себе Кумбхакарны свирепость.
И с грохотом рухнуло туловище исполина.

Могилою стала ему океана пучина.
Он змей и затейливых рыб уничтожил огулом,

Внезапную гибель принес он зубастым акулам

И врезался в дно с оглушительным плеском и гулом.

Ошеломленный рассказом о гибели Кумбхакарны, Десятиглавый властитель ракшасов пришел в ярость. Он жаждал крови богоравного потомка Рагху и его брата Лакшманы. Тем временем с поля сраженья Равана получил новые прискорбные известия.

1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Похожие:

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconД остоянием России стал рассекреченный и опубликованный, так называемый “
Достоянием России стал рассекреченный и опубликованный, так называемый “План Даллеса“ (Доктрина Даллеса), в котором как в зеркале...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconBeowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.)
Никто не отважился вступить в единоборство с диким чудовищем. Хродгар на­прасно молил богов, чтобы они помогли ему избавиться от...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconВ востоковедении прошлого века прочно укоренился интерес к истории...
Вымысел и правда, легенда и быль сливаются больше, чем где бы то ни было, если не по внешним очертаниям, то по содержанию; и испанскому...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconМногие вздрагивают при слове «уборка». Это наша постоянная повинность,...
Виде уличной пыли и песка; они влетает в наши окна в виде промышленной и автомобильной копоти, сажи, частичек грунта, цветочной пыльцы,...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconГорода Богов Том 3 в объятиях Шамбалы Предисловие
Шел 1999-й год. Российская экспедиция на Тибет продолжалась. Мы разбили лагерь на подступах к легендарному Городу Богов

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconГорода Богов Том 3 в объятиях Шамбалы Предисловие
Шел 1999-й год. Российская экспедиция на Тибет продолжалась. Мы разбили лагерь на подступах к легендарному Городу Богов

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconАвторство представленных текстов отчасти условно
Авторство представленных текстов отчасти условно. Во всяком случае, не представляет зримого интереса. Во всяком случае, для самих...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconСтруктурированный текст, в котором могут осуществляться переходы по выделенным меткам
Гипертекст это структурированный текст, в котором могут осуществляться переходы по выделенным меткам

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i icon1. История и структура учреждения
Учреждение в том виде, в котором оно существует на сегодняшний день, образовалось в апреле 2011 года и представляет собой крупную...

В. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Окончательно её текст в том виде, котором он дошёл до нас, сложился во II i iconАнкета с просьбой о выдаче краткосрочной визы, заполненная на французском...
Визовый отдел принимает документы в том виде, в котором Вы подаете. Отсутствие в досье какого-либо документа (или его ксерокопии),...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов