Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России»




НазваниеЗакон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России»
страница9/32
Дата публикации09.08.2013
Размер5.71 Mb.
ТипЗакон
zadocs.ru > Литература > Закон
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   32
Хрестоматия по истории СССР. Т. II (1682-1856) /

^ Сост.: С.С. Дмитриев, М.В. Нечкина. – М., 1953. С. 439-440;

Хрестоматия по истории России /

Авторы-составители: А.С. Орлов, В.А. Георгиев,

Н.Г. Георгиева, Т.А. Сивохина. – М., 2001. С. 263-264.

^ ФРИДРИХСГАМСКИЙ МИРНЫЙ ДОГОВОР

МЕЖДУ РОССИЕЙ И ШВЕЦИЕЙ

5 (17) сентября 1809 г.
Ст. 4. Его величество король шведский, как за себя, так и за преемников его престола и королевства Шведского, отказывается неотменяемо и навсегда в пользу его величества и императора всероссийского и преемников его престола и Российской империи от всех своих прав и притязаний на губернии ниже сего означенные, завоеванные оружием его императорского величества в нынешнюю войну от державы Шведской, а именно: на губернии Кимменергардскую, Ниландскую и Тавастгусскую, Абовскую и Биернеборгскую с островами Аландскими, Саволакскую и Карельскую, Вазовскую, Улеаборгскую и часть западной Ботнии до реки Торнео, как то постановлено будет в следующей статье о назначении границ.

Губернии сии со всеми жителями, городами, портами, крепостями, селениями и островами, а равно их принадлежности, преимущества, права и выгоды, будут отныне состоять в собственности и державном обладании империи Российской и к ней навсегда присоединяются.

На сей конец его величество король шведский обещает и обязуется, самым торжественным и наисильнейшим образом, как за себя, так и преемников своих и всего королевства Шведского, никогда не чинить притязания, ни посредственного, ни непосредственного, на помянутые губернии, области, острова и земли, коих все жители, по силе вышеупомянутого отречения, освобождаются от подданства и присяги в верности, учиненной ими державе Шведской.

Ст. 5. Море Аландское, залив Ботнический и реки Торнео и Муонио будут впредь служить границею между империею Российскою и королевством Шведским. В равном расстоянии от берегов, ближайшие острова к твердой земле Аландской и Финляндской будут принадлежать России, а прилежащие к берегам Швеции, будут принадлежать ей…

Печат. по: Хрестоматия по истории СССР. Т. II (1682-1856) /

Сост.: С.С. Дмитриев, М.В. Нечкина. – М., 1953. С. 440-441.

^ ИНСТРУКЦИЯ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ РОССИИ

Н.П. РУМЯНЦЕВА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ МОЛДАВСКОЙ

АРМИЕЙ М.И. КУТУЗОВУ О ВОЗМОЖНЫХ УСЛОВИЯХ МИРА

С ТУРЦИЕЙ

30 сентября (12 октября) 1811 г.
[…] Государь император указал мне сообщить вам высочайшую его волю, что ежели бы после одержанного нами успеха над турками учинили они шаг к сближению, то, не отвергая оного, немедленно войтить в переговоры на следующем основании:

Приобретения наши ограничить одной Молдавией и Бесарабией. Ежели турецкие министры будут крайне затрудняться уступкою всего княжества, то довольствоваться определением границы по реке Серету, продолжая оную по Дунаю до впадения его в Черное море.

За уступку нами Валахии назначить денежную от Порты cумму, а политическое же существование сего княжества определить в какой-либо новой форме управления, как-то: учреждением там внутреннего независимого правительства или восстановлением господаря, с некоторыми против прежнего отменами в пользу княжества, и каковое постановление обеспечить взаимной гарантией со стороны России и Порты.

Обеспечить жребий Сербии сколько можно согласно с желанием сербской нации.

Относительно Грузии утвердить за каждою стороною как на суше, так и по берегам Черного моря то, что при подписании мирного трактата будет ими занимаемо.

Когда турецкие министры согласятся на сии четыре главные статьи, то все прочие пункты мирного трактата е.в. предоставляет вам постановить по наилучшему вашему, милостивый государь мой, усмотрению и немедленно подписать окончательный мир, не теряя времени в пересылках сюда для испрошения новых наставлений, лишь бы все то было непосредственным последствием вновь одержанных блистательных успехов. Без оных таковое смягчение требований наших имело бы вид слабости и опровергнуло бы твердость политической нашей системы, но умеренные требования после одержанной победы в глазах самого неприятеля представятся великодушием и в то же самое время опровергнут во мнении его все неприязненные внушения, какие о наших замыслах до него доходили.

Ежели бы, сверх чаяния, и по одержании нами успеха над Портою не вызвалась сама к возобновлению переговоров, то в сем случае государь уполномочивает вас найтить побочное средство таковые предложения учинить со своей стороны, объявя притом, что ежели Порта на оные не согласится в то же время, то при будущих переговорах наши требования возобновятся во всей их силе, и тогда Порта не вправе уже будет ссылаться на снисходительные условия, ныне ей предлагаемые. […]

Была представлена е.и.в. 28 сентября 1811 г. Подписана и отправлена к военному министру 30 сентября 1811 г.

Печат. по: Под стягом России… С. 101-102.

^ БУХАРЕСТСКИЙ ТРАКТАТ.

ПРИСОЕДИНЕНИЕ БЕССАРАБИИ К РОССИИ

16 (28) мая 1812 г.
Ст. IV. […] Постановлено, что река Прут со входа ее в Молдавию до соединения ее с Дунаем, и левой берег Дуная с сего соединения до устья Килийского и до моря, будут составлять границу обеих империй, для коих устье сие будет общее.Небольшие острова, кли до войны не были обитаемы, и начиная напротив Измаила до помянутого устья Килийского, находятся ближе к левому берегу, имеющему принадлежать России, не будут обладаемы ни единою из обеих держав, и на оных впредь никаких не делать укреплений, ни строений, но островки сии останутся пусты, и обоюдные подданные могут туда приезжать единственно для рыболовли и рубки леса. Стороны двух больших островов, лежащих напротив Измаила и Килии, также пустыми и незаселенными останутся, простанством на час расстояния, начиная с самого ближайшего пункта помянутого левого берега Дунайского; простанство сие будет означено знаками, а жилища, до войны бывшие, равно и старая Килия, останутся за сею порубежною чертою. […] Блистательная Порта уступает и отдает Российскому императорскому двору земли, лежащие по левому берегу Прута, с крепостями, местечками, селениями и жилищами, тамо находящимися, средина же реки Прута будет границею между обеими высокими империями.

Купеческие корабли обоих дворов могут как и прежде, въезжать в помянутое устье Килийское, а равно и по всему течению реки Дуная. А что касается до военных кораблей Российского императорского двора, то оные могут там ходить с Килийского устья до соединения реки Прута с Дунаем.

Печат. по: Хрестоматия по истории СССР. Т. II (1682-1856) /

Сост.: С.С. Дмитриев, М.В. Нечкина. – М., 1953. С. 441-442.

^ ГЮЛИСТАНСКИЙ МИРНЫЙ ТРАКТАТ

МЕЖДУ РОССИЕЙ И ПЕРСИЕЙ1

12 (24) октября 1813 г.
Ст. 1. [Прекращение вражды и несогласия между обоими государствами и провозглашение между ними мира, дружбы и доброго согласия].

Ст. 2. Поелику чрез предварительные сношения между двумя высокими державами взаимно соглашено уже, чтобы постановить мир на основании status quo ad presentem, каждая сторона (останется) при владении теми землями, хан­ствами и владениями, какие ныне находятся в совершенной их власти...

Ст. 3. Его шахское вел... сим торжественно признает... принадлежащими в собственность Российской империи ханства: Карабагское и Ганжинское, обращенное ныне в провинцию под названием Елисаветпольской; также ханства: Шекинское, Ширванское, Дербентское, Кубинское, Бакинское и Талышенское с теми землями сего ханства, кои ныне состоят во власти Российской империи. При том весь Дагестан, Грузию с Шурагельской провинцией, Имеретию, Гурию, Мингрелию и Абхазию, равным образом все владения и земли, находящиеся между постановленною ныне границей и кавказской линией с прикосновенными к сей последней и к Каспийскому морю землями и народами...

Ст. 5. Российским купеческим судам по прежнему обычаю предоставляется право плавать у берегов Каспийского моря и приставать к оным; при чем со стороны персиан должна быть подаваема дружественная помощь во время кораблекрушения. Сие же самое право предоставляется и персидским купеческим судам по прежнему обычаю плавать по Каспийскому морю и приставать к берегам российским, где взаимно, в случае кораблекрушения, должно быть оказываемо персианам всякое пособие. В разсуждении же военных судов: то так как прежде войны, так равно во время мира и всегда российский военный флаг один существовал на Каспийском море; то в сем уважении и теперь предоставляется ему одному прежнее право с тем, что кроме Российской державы, никакая другая держава не может иметь на Каспийском море военного флота.

Печат. по: Хрестоматия по истории России /

Авторы-составители: А.С. Орлов, В.А. Георгиев,

Н.Г. Георгиева, Т.А. Сивохина. – М., 2001. С. 266-267.

^ НАРОДНАЯ ВОЙНА2
Война 1812 года пробудила народ русский к жизни и составляет важный период в его политическом существовании. Все распоряжения и усилия правительства были бы недостаточны, чтобы изгнать вторгшихся в Россию галлов и с ними двунадесять языцы, если бы народ по-прежнему остался в оцепенении. Не по распоряжению начальства жители при приближении французов удалялись в леса и болота, оставляя свои жилища на сожжение. Не по распоряжению начальства выступило все народонаселение Москвы вместе с армией из древней столицы. По Рязанской дороге, направо и налево, поле было покрыто пестрой толпой и мне теперь еще помнятся слова шедшего около меня солдата: «Ну, слава богу, вся Россия в поход пошла!» В рядах даже между солдатами не было уже бессмысленных орудий; каждый чувствовал, что он призван содействовать в великом деле.

Печат. по: Хрестоматия по истории СССР. Т. II (1682-1856) /

Сост.: С.С. Дмитриев, М.В. Нечкина. – М., 1953. С. 442.

^ АЛЕКСАНДР I И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ 1812 ГОДА1
По приезде моем, государь принял меня милостиво, […] и приказал, для житья моего, отвесть мне две комнаты в том доме, где сам он жил. В Вильне находились при нем следующие из знаменитейших особ: принцы Ольденбургский и Виртембергский; Барклай-де-Толли, главноначальствующий над войсками; генерал Беннигсен […]; граф Румянцев, министр иностранных дел; граф Кочубей; граф Толстой; князь Волхонский; граф Аракчеев (любимец государев); Балашов, Нессельроде и некоторые другие. Между иностранцами был при нем некто Фуль, пруссак, в великой у него, по части военного искусства, доверенности. Во время пребывания нашего в Вильне, многие вещи казались мне странными, или иначе сказать такими, которых я понимать не мог. Упомянем здесь о некоторых. Первое, - меня удивляло, что государь говорил о Барклае, как бы о главном распорядителе войск; а Барклай отзывался, что он только исполнитель его повелений. Могло ли, думал я, такое разноречие между ими служить к благоустройству и пользе? – Второе, - меня удивляло, что мы с войсками зашли в Вильну и завезли запасы, предполагаю оставить оную без всякого сопротивления неприятелю, отступая до Дриссы, где Фулю поручено было сделать укрепление, при котором надлежало остановиться и дать сражение. […] Третие, - меня удивляло, что великий князь Константин Павлович, приехав на короткое время в Вильну, остановился в каком-то об одной комнате домике. Мы пришли к нему и должны были стоять на дворе, покуда нас позовут. В это время, продолжение более часа, вводили к нему, человек по человеку, несколько солдат с ружьями. Я не мог иного себе представить, как то, что он увещевает их быть храбрыми, стоять твердо, смыкаться, не разрывать рядов; наставляет, как проворнее заряжать ружье, не торопясь целить метко, или тому подобное; но когда позвали меня к нему, то увидел я совсем иное: он показывал им в каком положении держать тело, голову, грудь; где, у ружья, быть руке и пальцу; как красивее шагать, повертываться; и другие тому подобные приемы […] Как! Думал я, то ли теперь время, чтоб заниматься такими пустыми мелочами? […] Четвертое, меня удивляло, что присланному от Наполеона генералу показывали учение наших войск. На что это? Думал я, для того ли, чтобы похвастать перед ним благоустройством их? Но то ли было время, чтоб сим его удивлять или устрашать? […] Могло ли это хотя малейшее служить к отвращению войны? – Наконец, пятое […] В один день позваны были мы (Балашов и я) к Румянцеву обедать. Тут нашли мы, проезжавшего случайно через Вильну, шведского генерала, который между прочими разговорами сказал нам: - «Какая необычайность, что морскому адмиралу Чичагову2 поручено начальство над сухопутными войсками». – При сих словах, вытаращили мы с Балашовым друг на друга глаза: тут только, от сего проезжего иностранца, узнали мы, окружающие государя, о сем как бы тайно сделанном и действительно необыкновенном обстоятельстве.

Все таковые дела и поступки погружали меня в печаль и безнадежность на успехи нашего оружия. Мы жили с такою беспечностью, что даже не слыхали о неприятеле, словно как бы он был за несколько тысяч верст от нас. Занимались веселостями. Строили галлерею или залу, чтоб дать в ней великолепный бал […] В один день (12 июня – Сост.), проводя вечер с довольною приятностью, пришел я домой и, ни о чем не размышляя, лег спокойно спать; как вдруг, в два часа по полуночи, будят меня и говорят, что государь за мною прислал. Я с торопливостью вскочил, оделся и побежал к нему. Он был уже одет, и сидел за письменным столиком, в своем кабинете. При входе моем, сказал он мне: - «Надобно теперь же написать п р и к а з н а ш и м а р м и я м и к ф е л ь д м а р ш а л у г р а ф у С а л т ы к о в у о вступлении неприятеля в наши пределы1. – Я ту ж минуту бросился домой, […] сел и написал две вышеупомянутые бумаги; принес к государю, прочитал ему, и он тут же их подписал.

^ ПРИКАЗ НАШИМ АРМИЯМ

Из недавнего времени примечали мы неприязненные против России поступки французского императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всем нашем желании сохранить тишину, принуждены мы были ополчиться и собрать войска наши; но и тогда ласкаясь еще примирением, оставались в пределах нашей империи, не нарушая мира, а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого нами спокойствия. Французский император нападением на войски наши при Ковне открыл первый войну. И так, видя его никакими средстами непреклонного к миру, не остается нам ничего иного, как призвав на помощь свидетеля и защитника правды, всемогущего творца небес, поставить силы наши противу сил неприятельских. Не нужно мне напоминать вождям, полководцам и воинам нашим о их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете веру, отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего бог.

На подлинном написано собственною его

императорского величества рукою тако: А л е к с а н д р.

В Вильне, июня 13-го 1812.
^ ФЕЛЬДМАРШАЛУ ГРАФУ САЛТЫКОВУ

Граф Николай Иванович! Французские войска вошли в пределы нашей империи. Самое вероломное нападение было возмездием за строгое соблюдение союза. Я для сохранения мира истощил все средства, совместные с достоинством престола и пользою моего народа. Все старания мои были безуспешны. Император Наполеон в уме своем положил твердо разорить Россию. Предложения самые умеренные остались без ответа. Незапное нападение открыло явным образом лживость подтверждаемых в недавном еще времени миролюбивых обещаний. И потому не остается мне иного, как поднять оружие и употребить все врученные мне провидением способы к отражению силы силою. Я надеюсь на усердие моего народа и храбрость войск моих. Будучи в недрах домов своих угрожаемы, они защитят их с свойственною им твердостию и мужеством. Провидением благословит праведное наше дело. Оборона отечества, сохранение независимости и чести народной принудило нас препоясаться на брань. Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моем. Пребываю к вам благосклонный.

^ На подлинном подписано собственною его

императорского величества рукою тако: А л е к с а н д р.

Вильна. Июня 13-го дня 1812 года.

От сего времени, пребывание наше в Вильне сделалось не безопасно: неприятель шел скорыми шагами; и для того мы немедленно выехали из ней, оставя без сопротивления как сей, так и многие другие города, ему в добычу. […]

Печат. по: Хрестоматия по истории СССР. Т. II (1682-1856) /

Сост.: С.С. Дмитриев, М.В. Нечкина. – М., 1953. С. 443-446.

^ МАНИФЕСТЫ О СБОРЕ ЗЕМСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ

6 и 18 июля 1812 г.
…Неприятель вступил в пределы наши и продолжает нести оружие свое внутрь России, надеясь силою и соблазнами потрясть спокойствие великой сей державы… С лукавством в сердце и лестию в устах несет он вечные для ней цепи и оковы… не можем и не должны скрывать от верных наших подданных, что собранные им разнодержавные силы велики и что отважность его требует неусыпного против нее бодрствования. Сего ради, при всей твердой надежде на храброе наше воинство, полагаем мы за необходимо-нужное: собрать внутри государства новые силы, которые, нанося новый ужас врагу, составляли бы вторую ограду в подкрепление первой, и защиту домов, жен и детей каждого и всех.

Мы уже воззвали к первопрестольному граду нашему Москве; а ныне взываем ко всем нашим верноподданным, ко всем сословиям и состояниям, духовным и мирским, приглашая их вместе с ними единодушным и общим восстанием содействовать противу всех вражеских замыслов и покушений. Да найдет он на каждом шагу верных сынов России, поражающих его всеми средствами и силами, не внимая никаким его лукавствам и обманам. Да встретит он в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном Палицына, в каждом гражданине Минина… Для первоначального составления предназначенных сил предоставляется во всех губерниях дворянству сводить поставляемых им для защиты отечества людей, избирая из среды самих себя начальника над оными и давая о числе их знать в Москву, где будет избран главный над всеми предводитель…

Для того учреждаем: 1) Округа, состоящая из Московской, Тверской, Ярославской, Владимирской, Рязанской, Тульской, Калугской, Смоленской губерний, примет самые скорые и деятельные меры к собранию, вооружению и устроению внутренних сил, долженствующих охранять первопрестольную столицу нашу Москву и пределы сего округа. 2) Округа, состоящая из Санкт-Петербургской и Новгородской губерний, сделает тож самое для охранения Санкт-Петербурга и пределов сего округа. 3) Округа, состоящая из Казанской, Нижегородской, Пензенской, Костромской, Симбирской, Вятской губерний, приготовится расчислить и назначить людей, но до повеления не собирает их и не отрывает от сельских работ. 4) Все прочие губернии без всякого по оным действиям, доколе не будет надобности употребить их к равномерным отечеству жертвам и услугам. […]

Печат. по: Хрестоматия по истории СССР, ХIХ в.: Кн. для учителя / Сост.: П.П. Епифанов, О.П. Епифанова. – М., 1991. С.24-25.

^ НАПОЛЕОНОВСКАЯ АРМИЯ В БЕЛОРУССИИ1
Неприятельская армия совершила отступление бесподобно2; это движение делает честь ее генералам и дисциплине солдат. 27-го июля вечером нас отделял от нее глубокий овраг. Линия русских войск тянулась вправо и влево. По утру, на рассвете русское войско исчезло, как бы по мановению волшебного жезла. Каждый из нас искал его и удивлялся тому, что его не видно; но наше удивление возросло, когда, несмотря на быстроту нашего форсированного марша, нам не удалось уже не говоря отыскать русскую армию, но даже напасть на ее след.

Пройдя три версты за Витебск, мы не могли еще определить, в каком направлении совершилось отступление русских. Нигде не было ни одной павшей лошади, ни разбитой повозки, ни отсталого солдата.

Однако самомнение французов было так велико, что я сам был свидетель, как некоторые генералы сердились, если кто-либо выражал свое удивление по поводу этого отступления. Я дерзнул во всеуслышание выразить свое удивление. Мне отвечали холодно, что слово «отступление» не существует в словаре французской армии! Это не помешало мне пожелать в душе, чтобы наша армия, через несколько времени, также блистательно совершила бы свое отступление…

Запасы риса и муки были уже початы. Мои лошади зачастую голодали.

Бывая в гостях у графа Дарю или у генерала Матье-Дюма, я приносил вечером один или два беленьких хлебца моим полковникам, в виде лакомства, а эти господа, желая отплатить мне за внимание любезностью, посылали мне, в виде большого подарка, по половине ржаного хлеба для моих солдат. По этому можно судить, каково было наше положение во время нашего триумфального шествия…

В течение двенадцати дней, которые я стоял лагерем в двух верстах от Витебска, мне пришлось, чтобы не умереть с голода, посылать партии людей за провиантом для моих баталионов и для главного штаба. Эти партии отправлялись за пять, за шесть верст, переправлялись даже за реку и возвращались обыкновенно с хорошей добычей; но некоторые из них попадались в руки казакам. Известно, что мародерство действует на армии развращающим образом, уничтожает дисциплину, способствует дезертирству и вызывает со стороны солдат жестокие поступки, коими они потом хвастаются; слушая их, я содрогался. Война ожесточает человеческие сердца. Новобранцы были кротки и человеколюбивы, многие же из старых солдат утратили всякое нравственное чувство.

Некоторые корпуса соблюдали обыкновенно порядок и дисциплину даже при отступлении. Голландцы менее всего переносили лишения, форсированные переходы, холода. Их нравственный дух был вскоре поколеблен.[…] Наполеон надеялся, что в Витебске к нему явится русская депутация для переговоров, но он ошибся в своих расчетах.

Император созвал совет, на котором обсуждался вопрос о том, куда идти – на Петербург или на Москву, или же остановиться, организоваться в Польше, устроить продовольственные магазины и прежде, нежели идти далее, уничтожить русскую армию, возвращающуюся с турецкой границы. Была сделана попытка войти в сношение с казаками, которым подали надежду на образование независимого государства1. Ответ получился неопределенный, уклончивый, даже отрицательный. Казаки дали понять, что они не видели никакой выгоды уйти из-под русского владычества, чтобы попасть под власть Наполеона, от которого они могли ожидать не столько свободы, сколько деспотизма.

В окрестностях Витебска население проявило революционные чувства. Помещики со всех сторон стали обращаться к витебскому губернатору, генералу Шарпантье, с просьбою прислать охрану для их защиты от крестьян, которые грабили помещичьи дома и дурно обходились с самими помещиками ( я сам видел, как многие семейства переехали в Витебск, заботясь о своей безопасности). Я полагаю, что император мог бы возбудить восстание в русских губерниях, если бы он хотел дать волю народу, так как народ этого ожидал, но Наполеон был уже в то время не генерал Бонапарт, командовавший республиканскими войсками. Для него было слишком важно упрочить монархизм во Франции, и ему трудно проповедовать революцию в России.

Печат. по: Хрестоматия по истории СССР. Т. II (1682-1856) /

Сост.: С.С. Дмитриев, М.В. Нечкина. – М., 1953. С. 446-448.

^ ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО КОМИТЕТА

О НАЗНАЧЕНИИ М.И. КУТУЗОВА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИМ АРМИИ

5 августа 1812 г.
Рассуждая, что назначение общего главнокомандующего армиями должно быть основано, во-первых, на известных опытах в военном искусстве, отличных талантах, на доверии общем, а равно и на самом старшинстве, посему единогласно утверждается предложить к сему избранию генерала от инфантерии (пехоты – Сост.) князя Кутузова… Постановленную власть положением полевого военного уложения большой действующей армии надлежит при соединении армий предоставить уже одному общему главнокомандующему князю Кутузову.

Печат. по: Хрестоматия по истории СССР, ХIХ в.: Кн. для учителя / Сост.: П.П. Епифанов, О.П. Епифанова. – М., 1991. С.22.

^ ИЗ «ДНЕВНИКА ПАРТИЗАНСКИХ ДЕЙСТВИЙ 1812 ГОДА»

ДЕНИСА ДАВЫДОВА
[…] Путь наш становился опаснее по мере удаления нашего от армии1. Даже места, неприкосновенные неприятелем, не мало представляли нам препятствий. Общее и добровольное ополчение поселян преграждало путь нам. В каждом селении ворота были заперты; при них стояли стар и млад с вилами, кольями, топорами и некоторые из них с огнестрельным оружием. К каждому селению один из нас принужден был подъезжать и говорить жителям, что мы русские, что мы пришли на помощь к ним и на защиту правоставныя церкви. Часто ответом нам был выстрел или пущенный с размаха топор, от ударов коих судьба спасла нас2. Мы могли бы обходить селения; но я хотел распространить слух, что войска возвращаются, утвердить поселян в намерении защищаться и склонить их к немедленному извещению нас о приближении к ним неприятеля, почему с каждым селением продолжались переговоры до вступления в улицу. Там сцена переменялась: едва сомнение уступало место уверенности, что мы русские, как хлеб, пиво, пироги подносимы были солдатам.

Сколько раз я спрашивал жителей по з а к л ю ч е н и и м е ж д у н а м и м и р а: «Отчего вы полагали нас французами?» Каждый раз отвечали они мне: «Да вишь, родимый (показывая на гусарский мой ментик), это, бают, на их одёжу схожо». – «Да разве я не русским языком говорю?» - «Да ведь у них всякого сбора люди!» Тогда я на опыте узнал, что в Народной войне должно не только говорить языком черни, но и приноравливаться к ней и в обычаях и в одежде. Я надел мужичий кафтан, вместо ордена св. Анны повесил образ св. Николая и заговорил с ними языком народным.

Но сколь опасности сии были ничтожны перед ожидавшими нас на пространстве, занимаемом неприятельскими отрядами и транспортами! Малолюдность партии в сравнении с каждым прикрытием транспорта и даже с каждою шайкой мародеров; при первом слухе о прибытии нашем в окрестности Вязьмы, сильные отряды нас ищущие; жители, обезоруженные и трепещущие французов, следственно, близкие нескромности, - все угрожало нам гибелью.

Дабы избежать ее, день мы провождали на высотах близ Скугорева, скрытно и зорко; перед вечером, в малом расстоянии от села, раскладывали огни; перейдя гораздо далее, в месте противном тому, где определяли ночлег, раскладывали другие огни и, наконец, войдя в лес, провождали ночь без огня. Если случалось в сем последнем месте встретить прохожего, то брали его и содержали под надзором, пока выступали в поход. Когда же он успевал скрыться, тогда снова переменяли место. Смотря по расстоянию до предмета, на который намеревались учинить нападение, мы за час, два или три до рассвета подымались на поиск и, сорвав в транспорте неприятеля, что по силе, обращались на другой; нанеся еще удар, возвращались окружными дорогами к спасительному нашему лесу, коим мало-помалу снова пробирались к Скугореву.

Так мы сражались и кочевали от 29-го августа до 8-го сентября. […] И прежде, и после я был в жестоких битвах, провождал ночи стоя, прислоняясь к седлу лошади и рука на поводьях… Но не десять дней, не десять ночей сряду, и дело шло о жизни, а не о чести.

Узнав, что в село Токарево пришла шайка мародеров, мы 2-го сентября на рассвете1 напали на нее и захватили в плен девяносто человек, прикрывавших обоз с награбленными у жителей пожитками. Едва казаки и крестьяне занялись разделением между собою добычи, как выставленные за селением скрытные пикеты наши дали нам знать о приближении к Токареву другой шайки мародеров. […] Мы сели на коней, скрылись позади изб и за несколько саженей от селения атаковали его (неприятеля – Сост.) со всех сторон с криком и стрельбою, ворвались в средину обоза и еще захватили семьдесят человек в плен.

Тогда я созвал м и р и объявил ему о м н и м о м прибытии большого числа наших войск на помощь уездов Юхновского и Вяземского; роздал крестьянам взятые у неприятеля ружья и патроны, уговорил их защищать свою собственность и дал наставление, как поступать с шайками мародеров, числом их превышающих: «Примите их, - говорил я им, - дружелюбно, поднесите с поклонами (ибо, не зная русского языка, поклоны они понимают лучше слов) все, что у вас есть съестного, а особенно питейного, уложите спать пьяными и, когда приметите, что они точно заснули, бросьтесь все на оружие их, обыкновенно кучею в углу избы или на улице поставленное, и совершите то, что бог повелел совершать с врагами христовой церкви и вашей родины. Истребив их, закопайте тела в хлеву, в лесу или в каком-нибудь непроходимом месте. Во всяком случае, берегитесь, чтобы место, где тела зарыты, не было приметно от свежей, недавно вскопанной земли […] Всю добычу военную, как мундиры, каски, ремни и прочее – все жгите или зарывайте в таких же местах, как и тела французов. Эта осторожность оттого нужна, что другая шайка басурманов, верно, будет рыться в свежей земле, думая найти в ней или деньги, или ваше имущество; но, отрывши вместо того тела своих товарищей и вещи, им принадлежавшие, вас всех перебьет и село сожжет. А ты, брат староста, имей надзор над всем тем, о чем я приказываю; да прикажи, чтобы на дворе у тебя всегда были наготове три или четыре парня, которые, когда завидят очень многое число французов, садились бы на лошадей и скакали бы врозь искать меня, - я приду к вам на помощь. Бог велит православным христианам жить мирно между собою и не выдавать врагам друг друга, особенно чадам антихриста, которые не щадят и храмы божии! Все, что я вам сказал, перескажите соседям вашим».

Я не смел дать этого наставления письменно, боясь, чтобы оно не попалось в руки неприятеля и не уведомило бы его о способах, данных мною жителям для истребления мародеров.

Печат. по: Хрестоматия по истории СССР. Т. II (1682-1856) /

Сост.: С.С. Дмитриев, М.В. Нечкина. – М., 1953. С. 449-452.

^ ИЗ «ИЗВЕСТИЙ ОБ АРМИИ»

30 сентября 1812 г.
…Самые крестьяне, прилегающие к театру войны, наносят неприятелю величайший вред. Россияне ныне стремятся с неописанной ревностью на истребление врагов, нарушающих спокойствие отечества, горя любовью к родине, устраивают между собой ополчения. Они во множестве убивают неприятелей, а взятых в плен доставляют к армии. Ежедневно приходят они в главную квартиру, прося убедительно огнестрельного оружия и патронов для защиты от врага. Просьба сих почтенных крестьян, истинных сынов отечества, удовлетворяется по мере возможности.

Печат. по: Страницы боевого прошлого нашей страны. Хрестоматия / Сост. В. И. Буганов, А. И. Назарец. – М., 1972. С.196.

КРЕСТЬЯНЕ-ПАРТИЗАНЫ1
Федор Потапов, по прозванию Самусь, гусар Елисаветградского полка получа тяжелую рану в одном из арьергардных дел на Московской дороге, искал убежища в окрестных селениях. Крестьяне приняли и укрыли его в лесах.

Через несколько времени, чувствуя небольшое облегчение от ран и жалея, как он сам говорил, о ранах своего отечества и бедственной участи поселян, а более всего кипя негодованием на злочестивых врагов за оскорбление святыни, он сообщает чувства и намерения свои усердным крестьянам.

Многие пристают к нему. День ото дня число товарищей умножается, и, наконец, все они вместе, ополчась чем можно было, единодушно общим голосом избирают в начальники над собою храброго Самуся. Сия верная дружина дает присягу биться до смерти… и быть во всем послушною избранному начальнику. Таким образом составился отряд, который, несмотря на то что ходил почти всякий день на сшибки с неприятелем, повседневно увеличивался, и, наконец, простирался уже до трех и более тысяч. Сии храбрые крестьяне более всего дорожили всякого рода оружием, которое старались доставать от убитых ими неприятелей.

В скором времени 200 человек оделись в латы французских кирасиров. Они достали даже и пушку! По справкам оказалось, что ополчение сие истребило более 3 тысяч французов.

Благоразумный Самусь ввел удивительный во всех подчиненных ему деревнях порядок. У него все исполнялось по знакам, которые подавались посредством колокольного звона и других условных примет. Часто с приближением неприятеля в превосходных силах по первому знаку все деревни оставались пусты; другой знак вызывал опять поселян из лесов в дома. Различные маяки и звон в колокола разной величины возвещали, когда и в каком количестве, на лошадях или пешими идти в бой. Сими средствами, причиняя величайший вред неприятелю, всегда неустрашимый и всегда бескорыстный Самусь сохранил почти все имущество храбрых своих крестьян, которые любили его, как отца, и боялись, как самого строгого начальника.

Генералы Милорадович и Ермолов, проходя с авангардом через селения, которых крестьяне подчинили себя храброму Потапову, отдали полную ему справедливость. Тогда же произведен он был в унтер-офицеры, и в то же время о дальнейшем награждении его сделано представление высшему начальству.

Печат. по: Хрестоматия по истории СССР. Т. II (1682-1856) /

Сост.: С.С. Дмитриев, М.В. Нечкина. – М., 1953. С. 452-453.

^ БОРОДИНСКОЕ СРАЖЕНИЕ

ИЗ «ПИСЕМ РУССКОГО ОФИЦЕРА» Ф.Н. ГЛИНКИ

29 августа. Окрестности Москвы.
29 августа. Окрестности Москвы. Застонала земля, и пробудила спавших на ней воинов. Дрогнули поля, но сердца покойны были. Так началось беспримерное сражение Бородинское, 26 августа. Туча ядер, с визгом пролетевших над шалашом нашим, пробудила меня и товарищей. Вскакиваем, смотрим – густой туман лежит между нами и и м и. Заря только что начинала зажигаться. Неприятель подвез несколько сот орудий, и открыл целый ад. Бомбы и ядра сыплются градом. Треск и взрывы повсеместны. Одни шалаши валятся, другие пылают! – Войска бегут к ружью и в огонь. – Все это происходило в с р е д и н е; а на левом крыле нашем давно уже свирепела гроза в беспрерывных перекатах грома пушек и мелкого ружья. […] Я видел это неимоверно-жестокое сражение, и ничего подобного в жизнь мою не видал, ни о чем подобном не слыхал, и едва ли читывал.

Я был под А у с т е р л и ц е м; но то сражение, в сравнении с этим – сшибка! Те, которые были под П р е й с и ш-Э й л а у, делают почти такое же сравнение… - Подумай только, что до 400 тысяч лучших воинов, на самом тесном, по многочисленности их, пространстве, почти, так сказать, толкаясь головами, дрались с неслыханным отчаянием. 2 000 пушек гремели беспрерывно. Тяжко вздыхали окрестности – и земля, казалось, шаталась под бременем сражающихся. Французы метались с диким остервенением; русские стояли с неподвижностию твердейших стен. Одни стремились дорваться до вожделенного конца всем трудам и дальним походам, загребсти сокровища, им обещанные, и насладиться всеми утехами жизни в древней знаменитой столице; другие помнили, что заслоняют собою сию самую столицу, сердце России и мать городов. Оскорбленная вера, разоренные области, поруганные алтари и прахи отцов, обиженные в могилах, громко вопияли о мщении и мужестве.

[…] Мужество наших войск было неописанно. Они, казалось, дорожили каждым вершком земли, и бились до смерти за каждый шаг. Многие батареи до десяти раз переходили из рук в руки. Сражение горело в глубокой долине, и в разных местах, с огнем и громом, на высоты всходило. Густой дым заступил место тумана. Седые облака клубились над левым крылом нашим, и заслоняли средину, между тем как на правом сияло п о л н о е с о л н ц е. И самое светило сие мало видало таких браней на земле с тех пор, как освещает ее. – Сколько потоков крови! сколько тысяч тел!..

С р а ж е н и е н е у м о л к а л о н и н а м и н у т у, и ц е л ы й д е н ь п р о д о л ж а л с я б е г л ы й о г о н ь и з п у ш е к. Б о м б ы, я д р а и к а р т е ч и л е т а л и з д е с ь т а к г у с т о, к а к о б ы к н о в е н н о л е т а ю т п у л и; а с к о л ь к о з д е с ь п р о л е т е л о п у л ь!.. Н о э т о с р а ж е н и е н е о п и с а н н о: я с д е л а л т о л ь к о а б р и с е г о. – Вечер наступал, и неприятель начал уклоняться. Русские устояли!..

30 августа. Нет, друг мой! ни берега Дуная и Рейна, ни поля Италии, ни пределы Германии давно, а может быть и никогда еще не видали столь жаркого, столь кровопролитного и столь ужасного громом пушек сопровожденного сражения!

Одни только русские могли устоять: они сражались под отечественным небом, и стояли на родной земле.
^ ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ФРАНЦУЗСКОГО ОФИЦЕРА ЦЕЗАРЯ ЛОЖЬЕ
Бородино, 8-го сентября1. Еще одна ужасная ночь! Проведя предыдущую в грязи, истребив, несмотря на всю нашу бережливость, весь провиант до последней крохи, мы остались без продовольствия; нечего есть, нечего пить. Колоча, куда многие кидались, чтобы избегнуть резни, запружена трупами; вода окрашена кровью. Нам пришлось расположиться среди мертвецов, стонущих раненых и умирающих. Усталые и изнуренные, мы не можем помочь им. Наконец, погода, прекрасная в течение всего дня, с наступлением ночи стала сырой и холодной. Большинство полков осталось без огня, его разрешили зажечь только в полночь, когда усталым людям, умирающим от голода, не оставалось другого средства от страданий, как согреться!

Утром мы были изумлены; русская армия исчезла. Какое грустное зрелище представляло поле битвы! Никакое бедствие, никакое проигранное сражение не сравняется по ужасам с Бородинским полем, на котором мы остались победителями. Все потрясены и подавлены. Армия неподвижна; она теперь больше походит на авангард. Многие солдаты отправляются в окрестности искать пропитания или дров; другие стоят на часах, а некоторые, наконец, заняты подачей помощи и переноской раненых. Несчастных отправляют или в Колочский монастырь, в 4 верстах от поля битвы, или в соседние дома. Но места для всех не хватает.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   32

Похожие:

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» iconПри поддержки Издательства ООО «Спутник +»
Павла I обвиняют в том, что его внешняя политика была также противоречива и непоследовательна, как и внутренняя. Причину "непоследовательности"...

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» iconОбраз Павла I в историографии
По словам современного американского историка Н. Е. Саула, фигура Павла I является одной из самых противоречивых в российской истории...

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» iconЗакон, правосудие и наказание
Государственная политика Внешняя политика Обязанности граждан Вред безнравственности Советы правителям Советы гражданам Правители...

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» iconЖурнал Московской Патриархии, №5, 1982 г. Эстетика священника Павла Флоренского
Эстетика — философия Красоты. Для отца Павла Флоренского Красота — онтологична, исполнена бытия. Она — одно из проявлений присутствия...

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» iconТематический тест №1 Политика и власть. Государство в политической...
Что из перечисленного можно отнести к непосредственным проявлениям политической жизни общества?

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» icon«политика» Темы планов по разделу «Политика» Абсентеизм
Абсентеизм – пассивное неучастие граждан в политической жизни общества, проявляется в первую очередь в низкой явке избирателей на...

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» iconЗакон Российской Федерации от 26 апреля 2013 г. N 67-фз "О порядке...
Федеральный закон Российской Федерации от 26 апреля 2013 г. N 67-фз "О порядке отбывания административного ареста"

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» icon«Школа публичной дипломатии Томской области»
«Теория и практика международных отношений», «Публичная дипломатия», «Модель оон», «Глобализация», «Внешняя политика России», «Международное...

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» iconЗакон СССР «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из ссср»
Закон СССР от 3 апреля 1990г. “О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из ссср”, который закрепил за автономными...

Закон о порядке престолонаследия. 5 апреля 1797 г. Внешняя политика Павла I. Отрывок из «Обозрения проявлений политической жизни в России» iconПолитической Партии «здоровая россия»
России в политической жизни общества посредством формирования и выражения их политической воли, участия в общественных и политических...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов