Аспект пресс




НазваниеАспект пресс
страница3/31
Дата публикации19.11.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
Глава 4

^ Лингвистика языка и лингвистика речи

Указав науке о языке принадлежащее ей по праву место в той области знания, которая занимается изучением речевой деятель­ности, мы тем самым определили место лингвистики в целом. Все остальные элементы речевой деятельности, образующие речь, ес­тественно подчиняются этой науке, и именно благодаря этому подчинению все части лингвистики располагаются по своим над­лежащим местам.

Рассмотрим для примера производство необходимых для речи звуков. Все органы речи являются столь же посторонними по отно­шению к языку, сколь посторонни по отношению к азбуке Морзе служащие для передачи ее символов электрические аппараты. Фо­нация, то есть реализация акустических образов, ни в чем не за­трагивает самой их системы. В этом отношении язык можно срав­нивать с симфонией, реальность которой не зависит от способа ее исполнения; ошибки, которые могут сделать исполняющие ее му­зыканты, никак не вредят этой реальности.

Возражая против такого разделения фонации и языка, можно указать на факт фонетических трансформаций, то есть на те изме­нения звуков, которые происходят в речи и оказывают столь глу­бокое влияние на судьбы самого языка. В самом деле, вправе ли мы утверждать, что язык существует независимо от этих явлений? Да, вправе, ибо эти явления касаются лишь материальной субстанции слов. Если даже они и затрагивают язык как систему знаков, то лишь косвенно, через изменения происходящей в результате этого интерпретации знаков, а это явление ничего фонетического в себе не содержит. Могут представить интерес поиски причин этих из­менений, чему и помогает изучение звуков, но не в этом суть: для науки о языке вполне достаточно констатировать звуковые изме­нения и выяснить их последствия. <...>

Итак, изучение речевой деятельности распадается на две час­ти; одна из них, основная, имеет своим предметом язык, то есть нечто социальное по существу и независимое от индивида; это наука чисто психическая; другая, второстепенная, имеет предметом индивидуальную сторону речевой деятельности, то есть речь, включая фонацию; она психофизична.

Несомненно, оба эти предмета тесно связаны между собой и предполагают друг друга: язык необходим, чтобы речь была по­нятна и тем самым была эффективна; речь в свою очередь необхо­дима для того, чтобы сложился язык; исторически факт речи все­гда предшествует языку. Каким образом была бы возможна ассоци­ация понятия со словесным образом, если бы подобная ассоциация предварительно не имела места в акте речи? С другой стороны, только слушая других, научаемся мы своему родному языку; лишь в результате бесчисленных опытов язык отлагается в нашем мозгу. Наконец, именно явлениями речи обусловлена эволюция языка: наши языковые навыки изменяются от впечатлений, получаемых при слушании других. Таким образом, устанавливается взаимоза­висимость между языком и речью: язык одновременно и орудие и продукт речи. Но все это не мешает языку и речи быть двумя со­вершенно различными вещами.

Язык существует в коллективе как совокупность отпечатков, имеющихся у каждого в голове, наподобие словаря, экземпляры которого, вполне тождественные, находились бы в пользовании многих лиц. Это, таким образом, нечто имеющееся у каждого, вместе с тем общее всем и находящееся вне воли тех, кто им обла­дает. Этот модус существования языка может быть представлен следующей формулой:

1+1+1+1...=I (коллективный образец).

Но каким образом в этом же самом коллективе проявляется речь? Речь — сумма всего того, что говорят люди; она включает:

а) индивидуальные комбинации, зависящие от воли говорящих;

б) акты фонации, равным образом зависящие от воли говорящих и необходимые для реализации этих комбинаций.

Следовательно, в речи нет ничего коллективного: проявления ее индивидуальны и мгновенны; здесь нет ничего, кроме суммы частных случаев по формуле

(1 + 1' + 1" + 1''' + ...).

Учитывая все эти соображения, было бы нелепо объединять под одним углом зрения язык и речь. Речевая деятельность, взя­тая в целом, непознаваема, так как она неоднородна; предла­гаемые же нами различения и иерархия (subordination) разъяс­няют все.

Такова первая дихотомия, с которой сталкиваешься, как толь­ко приступаешь к построению теории речевой деятельности. Надо избрать либо один, либо другой из двух путей и следовать по из­бранному пути независимо от другого; следовать двумя путями одновременно нельзя.

Можно в крайнем случае сохранить название лингвистики за обеими этими дисциплинами и говорить о лингвистике речи. Но ее нельзя смешивать с лингвистикой в собственном смысле, с той лин­гвистикой, единственным объектом которой является язык. < ... >

^ Глава 5

Внутренние и внешние элементы языка

Наше определение языка предполагает устранение из понятия «язык» всего того, что чуждо его организму, его системе, — одним словом, всего того, что известно под названием «внешней линг­вистики», хотя эта лингвистика и занимается очень важными пред­метами и хотя именно ее главным образом имеют в виду, когда приступают к изучению речевой деятельности.

Сюда, прежде всего, относится все то, в чем лингвистика со­прикасается с этнологией, все связи, которые могут существовать между историей языка и историей расы или цивилизации. Обе эти истории сложно переплетены и взаимосвязаны, это несколько напоминает те соответствия, которые были констатированы нами внутри собственно языка. Обычаи нации отражаются на ее языке, а с другой стороны, в значительной мере именно язык формирует нацию.

Далее, следует упомянуть об отношениях, существующих меж­ду языком и политической историей. Великие исторические собы­тия — вроде римских завоеваний — имели неисчислимые послед­ствия для многих сторон языка. Колонизация, представляющая собой одну из форм завоевания, переносит язык в иную среду, что влечет за собой изменения в нем. В подтверждение этого можно было бы привести множество фактов: так, Норвегия, политичес­ки объединившись с Данией (1380-1814 гг.), приняла датский язык. <...> Внутренняя политика государства играет не менее важную роль в жизни языков: некоторые государства, например Швейца­рия, допускают сосуществование нескольких языков; другие, как, например, Франция, стремятся к языковому единству. Высокий уровень культуры благоприятствует развитию некоторых специаль­ных языков (юридический язык, научная терминология и т.д.).

Это приводит нас к третьему пункту: к отношению между язы­ком и такими установлениями, как церковь, школа и т.п., кото­рые в свою очередь тесно связаны с литературным развитием язы­ка, — явление тем более общее, что оно само неотделимо от политической истории. Литературный язык во всех направлениях пере­ступает границы, казалось бы, поставленные ему литературой: до­статочно вспомнить о влиянии на язык салонов, двора, академий. С другой стороны, вполне обычна острая коллизия между литера­турным языком и местными диалектами. Лингвист должен также рассматривать взаимоотношение книжного языка и обиходного языка, ибо развитие всякого литературного языка, продукта куль­туры, приводит к размежеванию его сферы со сферой естествен­ной, то есть со сферой разговорного языка.

Наконец, к внешней лингвистике относится и все то, что име­ет касательство к географическому распространению языков и к их дроблению на диалекты. Именно в этом пункте особенно пара­доксальным кажется различие между внешней лингвистикой и лингвистикой внутренней, поскольку географический фактор тес­но связан с существованием языка; и все же в действительности географический фактор не затрагивает внутреннего организма са­мого языка.

Нередко утверждается, что нет абсолютно никакой возможно­сти отделить все эти вопросы от изучения языка в собственном смысле. Такая точка зрения возобладала в особенности после того, как от лингвистов с такой настойчивостью стали требовать зна­ния реалий. В самом деле, разве грамматический «организм» языка не зависит сплошь и рядом от внешних факторов языкового изме­нения, подобно тому, как, например, изменения в организме растения происходят под воздействием внешних факторов — по­чвы, климата и т.д.? Кажется совершенно очевидным, что едва ли возможно разъяснить технические термины и заимствования, ко­торыми изобилует язык, не ставя вопроса об их происхождении. Разве можно отличить естественное, органическое развитие не­которого языка от его искусственных форм, таких, как литера­турный язык, то есть форм, обусловленных факторами внешними и, следовательно, неорганическими? И разве мы не видим посто­янно, как наряду с местными диалектами развивается койнэ?

Мы считаем весьма плодотворным изучение «внешнелингвистических», то есть внеязыковых, явлений; однако было бы ошиб­кой утверждать, будто без них нельзя познать внутренний орга­низм языка. Возьмем для примера заимствование иностранных слов. Прежде всего следует сказать, что оно не является постоянным элементом в жизни языка. В некоторых изолированных долинах есть говоры, которые никогда не приняли извне ни одного искус­ственного термина. Но разве можно утверждать, что эти говоры находятся за пределами нормальных условий речевой деятельнос­ти? <...> Главное, однако, здесь состоит в том, что заимствованное слово уже нельзя рассматривать как таковое, как только оно становится объектом изучения внутри системы данного языка, где оно существует лишь в меру своего соотношения и противо­поставления с другими ассоциируемыми с ним словами, подобно всем другим, исконным словам этого языка. Вообще говоря, нет никакой необходимости знать условия, в которых развивался тот или иной язык. В отношении некоторых языков, например языка текстов Авесты или старославянского, даже неизвестно в точнос­ти, какие народы на них говорили; но незнание этого нисколько не мешает нам изучать их сами по себе и исследовать их превра­щения. Во всяком случае, разделение обеих точек зрения неиз­бежно, и чем строже оно соблюдается, тем лучше.

Наилучшее этому доказательство в том, что каждая из них со­здает свой особый метод. Внешняя лингвистика может нагромож­дать одну подробность на другую, не чувствуя себя стесненной тисками системы. Например, каждый автор будет группировать по своему усмотрению факты, относящиеся к распространению языка за пределами его территории; при выяснении факторов, создав­ших наряду с диалектами литературный язык, всегда можно при­менить простое перечисление; если же факты располагаются ав­тором в более или менее систематическом порядке, то делается это исключительно в интересах изложения.

В отношении внутренней лингвистики дело обстоит совершенно иначе; здесь исключено всякое произвольное расположение. Язык есть система, которая подчиняется лишь своему собственному по­рядку. Уяснению этого может помочь сравнение с игрой в шахма­ты, где довольно легко отличить, что является внешним, а что внутренним. То, что эта игра пришла в Европу из Персии, есть факт внешнего порядка; напротив, внутренним является все то, что касается системы и правил игры. Если я фигуры из дерева заменю фигурами из слоновой кости, то такая замена будет без­различна для системы; но, если я уменьшу или увеличу количе­ство фигур, такая перемена глубоко затронет «грамматику» игры. Такого рода различение требует, правда, известной степени вни­мательности, поэтому в каждом случае нужно ставить вопрос о природе явления и при решении его руководствоваться следую­щим положением: внутренним является все то, что в какой-либо степени видоизменяет систему. <...>

Часть первая

^ ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ

Глава 1

Природа языкового знака

§ 1. Знак, означаемое, означающее

Многие полагают, что язык есть по существу номенклатура, то есть перечень названий, соответствующих каждое одной опреде­ленной вещи. Например:

Вещи Названия





Такое представление может быть подвергнуто критике во мно­гих отношениях. Оно предполагает наличие уже готовьк понятий, предшествующих словам; оно ничего не говорит о том, какова природа названия — звуковая или психическая, ибо слово arbor может рассматриваться и под тем и под другим углом зрения; на­конец, оно позволяет думать, что связь, соединяющая название с вещью, есть нечто совершенно простое, а это весьма далеко от истины. Тем не менее такая упрощенная точка зрения может при­близить нас к истине, ибо она свидетельствует о том, что единица языка есть нечто двойственное, образованное из соединения двух компонентов.

Рассматривая акт речи, мы уже выяснили, что обе стороны языкового знака психичны и связываются в нашем мозгу ассоци­ативной связью. Мы особенно подчеркиваем этот момент.

Языковой знак связывает не вещь и ее название, а понятие и акустический образ. Этот последний является не материальным звучанием, вещью чисто физической, а психическим отпечатком звучания, представлением, получаемым нами о нем посредством наших органов чувств; акустический образ имеет чувственную при­роду, и если нам случается называть его «материальным», то толь­ко по этой причине, а также для того, чтобы противопоставить его второму члену ассоциативной пары — понятию, в общем бо­лее абстрактному.

Психический характер наших акустических образов хорошо обнаруживается при наблюдении над нашей собственной речевой практикой. Не двигая ни губами, ни языком, мы можем говорить сами с собой или мысленно повторять стихотворный отрывок. <...>

Языковой знак есть, таким образом, двусторонняя психичес­кая сущность, которую можно изобразить следующим образом:



Оба эти элемента теснейшим образом связаны между собой и предполагают друг друга. Ищем ли мы смысл латинского arbor или, наоборот, слово, которым римлянин обозначал понятие «де­рево», ясно, что только сопоставления типа кажутся нам соответствующими действительности, и мы отбрасы­ваем всякое иное сближение, которое может представиться вооб­ражению.



Это определение ставит важный терминологический вопрос. Мы называем знаком соединение понятия и акустического образа, но в общепринятом употреблении этот термин обычно обозначает только акустический образ, например слово arbor и т.д. Забывают, что если arbor называется знаком, то лишь постольку, поскольку в него включено понятие «дерево», так что чувственная сторона знака предполагает знак как целое.

Двусмысленность исчезнет, если называть все три наличных понятия именами, предполагающими друг друга, но вместе с тем взаимно противопоставленными. Мы предлагаем сохранить слово знак для обозначения целого и заменить термины понятие и акус­тический образ соответственно терминами означаемое и означаю­щее; последние два термина имеют то преимущество, что отмеча­ют противопоставление, существующее как между ними самими, так и между целым и частями этого целого. Что же касается терми­на «знак», то мы довольствуемся им, не зная, чем его заменить, так как обиходный язык не предлагает никакого иного подходя­щего термина.

Языковой знак, как мы его определили, обладает двумя свой­ствами первостепенной важности. Указывая на них, мы тем самым формулируем основные принципы изучаемой нами области зна­ния.

§ 2. Первый принцип: произвольность знака

Связь, соединяющая означающее с означаемым, произвольна; поскольку под знаком мы понимаем целое, возникающее в ре­зультате ассоциации некоторого означающего с некоторым озна­чаемым, то эту же мысль мы можем выразить проще: языковой знак произволен.

Так, понятие «сестра» не связано никаким внутренним отно­шением с последовательностью звуков s-œ:-r, служащей во фран­цузском языке ее означающим; оно могло бы быть выражено лю­бым другим сочетанием звуков; это может быть доказано различи­ями между языками и самим фактом существования различных языков: означаемое «бык» выражается означающим b-œ-f (франц. bœuf) по одну сторону языковой границы и означающим o-k-s (нем. Ochs) по другую сторону ее.

Принцип произвольности знака никем не оспаривается. <...>

Слово произвольный также требует пояснения. Оно не должно пониматься в том смысле, что означающее может свободно выби­

раться говорящим (как мы увидим ниже, человек не властен вне­сти даже малейшее изменение в знак, уже принятый определен­ным языковым коллективом); мы хотим лишь сказать, что означа­ющее немотивировано, то есть произвольно по отношению к дан­ному означаемому, с которым у него нет в действительности никакой естественной связи.

Отметим в заключение два возражения, которые могут быть выдвинуты против этого первого принципа.

1. В доказательство того, что выбор означающего не всегда про­изволен, можно сослаться на звукоподражания. Но ведь звукопод­ражания не являются органическими элементами в системе языка. Число их к тому же гораздо ограниченней, чем обычно полагают. Такие французские слова, как fouet «хлыст», glas «колокольный звон», могут поразить ухо суггестивностью своего звучания, но достаточно обратиться к их латинским этимонам (fouet от fagis «бук», glas от classicum «звук трубы»), чтобы убедиться в том, что они первоначально не имели такого характера: качество их тепе­решнего звучания, или, вернее, приписываемое им теперь каче­ство, есть случайный результат фонетической эволюции.

Что касается подлинных звукоподражаний типа буль-буль, тик-так, то они не только малочисленны, но и до некоторой степени произвольны, поскольку они лишь приблизительные и наполови­ну условные имитации определенных звуков (ср. франц. оиаоиа, но нем. wauwau «гав! гав!»). Кроме того, войдя в язык, они в большей или меньшей степени подпадают под действие фонетической, мор­фологической и всякой иной эволюции, которой подвергаются и все остальные слова (ср. франц. pigeon «голубь», происходящее от народнолатинского pīpiō, восходящего в свою очередь к звукопод­ражанию), — очевидное доказательство того, что звукоподража­ния утратили нечто из своего первоначального характера и приоб­рели свойство языкового знака вообще, который, как уже указы­валось, немотивирован.

2. Что касается междометии, весьма близких к звукоподража­ниям, то о них можно сказать то же самое, что говорилось выше о звукоподражаниях. Они также ничуть не опровергают нашего тези­са о произвольности языкового знака. Весьма соблазнительно рас­сматривать междометия как непосредственное выражение реаль­ности, так сказать, продиктованное самой природой. Однако в от­ношении большинства этих слов можно доказать отсутствие необходимой связи между означаемым и означающим. Достаточно сравнить соответствующие примеры из разных языков, чтобы убедиться, насколько в них различны эти выражения (например, франц. aїe! соответствует нем. au! «ой!»). Известно к тому же, что многие междометия восходят к знаменательным словам (ср. франц. diable! «черт возьми!» при diable «черт», mordieu «черт возьми!» из mort Dieu букв. «смерть бога» и т.д.).

Итак, и звукоподражания и междометия занимают в языке вто­ростепенное место, а их символическое происхождение отчасти спорно.

§ 3. Второй принцип: линейный характер означающего

Означающее, являясь по своей природе воспринимаемым на слух, развертывается только во времени и характеризуется заим­ствованными у времени признаками: а) оно обладает протяжен­ностью и б) эта протяженность имеет одно измерение— это ли­ния.

Об этом совершенно очевидном принципе сплошь и рядом не упоминают вовсе, по-видимому, именно потому, что считают его чересчур простым, между тем это весьма существенный принцип и последствия его неисчислимы. Он столь же важен, как и первый принцип. От него зависит весь механизм языка. В противополож­ность означающим, воспринимаемым зрительно (морские сигна­лы и т.п.), которые могут комбинироваться одновременно в не­скольких измерениях, означающие, воспринимаемые на слух, рас­полагают лишь линией времени; их элементы следуют один за другим, образуя цепь. Это свойство обнаруживается воочию, как только мы переходим к изображению их на письме, заменяя пос­ледовательность их во времени пространственным рядом графи­ческих знаков.

В некоторых случаях это не столь очевидно. Если, например, я делаю ударение на некотором слоге, то может показаться, что я кумулирую в одной точке различные значимые элементы. Но это иллюзия; слог и его ударение составляют лишь один акт фонации: внутри этого акта нет двойственности, но есть только различные противопоставления его со смежными элементами.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Похожие:

Аспект пресс iconТема XII
Соловьев А. И. Политология: Политическая теория, политические технологии: Учебник для студентов вузов. – М.: Аспект Пресс, 2000....

Аспект пресс iconБакулев Г. П. Массовая коммуникация: зарубежные теории и концепции...
Бакулев Г. П. Массовая коммуникация: зарубежные теории и концепции : учеб пособие для студ вузов / Г. П. Бакулев. – М. Аспект Пресс,...

Аспект пресс iconЕвропейского Университета «Books for Civil Society»
Индивидуальные различия/Пер, с англ. Т. М. Марютиной под ред. И. В. Равич-Щербо — М.: Аспект Пресс, 2000.— с. 527

Аспект пресс iconСписок информационных источников
Введение в политологию: учебник для студентов вузов/В. П. Пугачев, А. И. Соловьев. – 4-е изд.; перераб и доп. – М.: Аспект Пресс,...

Аспект пресс iconУчебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс
Охватывают 480 членов федерации или федеральных земель, которые могут сравниться с 180 политически суверенными государ­ствами.*

Аспект пресс iconУчебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс
Охватывают 480 членов федерации или федеральных земель, которые могут сравниться с 180 политически суверенными государ­ствами.*

Аспект пресс iconВведение в языковедение
Р 45 Введение в языковедение/Под ред. В. А. Виноградова. М.: Аспект Пресс, 1996. 536 с. Isbn 5-7567-0046-3

Аспект пресс iconТеория и практика
Стратегический менеджмент: Теория и практика: Учебное пособие для вузов. — M.: Аспект Пресс, 2002. — 415 с

Аспект пресс iconМгу им. М. В. Ломоносова и Гуманитарном институте. Для студентов,...
Ш95 Основы нейрофизиологии: Учебное пособие для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2000. с. 277

Аспект пресс iconДиагностика и интерпретация апрель пресс эксмо-пресс 2 0 0 1
Д 46 Детский рисунок: диагностика и интерпретация. — М: Апрель Пресс, Изд-во эксмо-пресс, 2001. — 272 с, илл. (Серия «Психологический...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов