Аспект пресс




НазваниеАспект пресс
страница30/31
Дата публикации19.11.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Литература > Документы
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   31
farmer «земледелец» и goodness «доброта», с такими словами, как height «высота» и depth «глубина», нельзя не поразиться значи­тельной разнице в аффиксирующей технике этих двух рядов. Аф­фиксы r и -ness приставляются чисто механически к корневым элементам, являющимся одновременно и самостоятельными сло­вами (farm «обрабатывать землю», good «добрый»). Они ни в каком смысле не являются самостоятельно значащими элементами, но вложенное в них значение (агентивность, абстрактное качество) они выражают безошибочно и прямо. Их употребление просто и регулярно, и мы не встречаем никаких затруднений в присоедине­нии их к любому глаголу или к любому прилагательному, хотя бы даже и только что появившемуся в языке. От глагола to camouflage «маскировать» мы можем образовать имя camouflager «тот, кто мас­кирует, маскировщик», от прилагательного jazzy «джазовый» мо­жем совершенно свободно произвести имя jazziness «джазовость». Иначе обстоит дело с height «высота» и depth «глубина». В функци­ональном отношении они совершенно так же связаны с high «вы­сокий» и deep «глубокий», как goodness «доброта» с good «доб­рый», но степень спаянности между корневым элементов и аф­фиксом у них большая. Их корневой элемент и аффикс хотя структурно и выделяются, не могут быть столь же просто оторва­ны друг от друга, как могут быть оторваны good и -ness в слове goodness. Конечное -t в слове height не есть типичная форма аффик­са (ср. strength «сила», length «длина», filth «грязнота», breadth «ши­рина», youth «юность»), a dep- не тождественно слову deep «глубо­кий». Эти два типа аффиксации можно обозначить как «сплавливающий» (фузирующий) и «сополагающий». Если угодно, технику сополагания мы можем назвать «агглютинативной».

Но не выдвигается ли тем самым «фузирующая» техника в ка­честве существеннейшего признака флективности? Боюсь, что и тут мы не подошли вплотную к желанной цели. Если бы англий­ский язык был в значительной степени насыщен сращениями типа depth, но если бы наряду с этим множественное число в нем упот­реблялось независимо от глагольного согласования (например, во множественном числе the books falls «книги падает», подобно тому, как в единственном числе the book falls «книга падает», или же в единственном числе the book fall «книга падают», подобно тому как во множественном the books fall «книги падают»), а личные окончания — независимо от времени (например, в прошедшем времени the book fells «книга упала», подобно тому, как в настоящем the book falls «книга падает» или же в настоящем времени the book fall «книга падают», подобно тому, как в прошедшем the book fell «книга упала») и местоимения — независимо от падежа (напри­мер, в винительном падеже I see he «я вижу он», подобно имени­тельному he sees me «он видит меня», или же в именительном падеже him sees the man «его видит человека», подобно винительному the man sees him «человек видит его»), мы бы поколебались охарактеризовать его как флективный. Одно лишь наличие «фузии» не кажется доста­точно ясным показателем флективного характера процесса. В самом деле, есть большое число таких языков, которые подвергают «фу­зии», т.е. сплавливают, корневые элементы и аффиксы самым изощ­ренным и сложным образом, какой только можно где-либо най­ти, не обнаруживая вместе с тем признаков того своеобразного формализма, который столь резко подчеркивает флективность та­ких языков, как латинский и греческий.

Что верно относительно «фузии», одинаково верно и относи­тельно «символических» процессов. Некоторые лингвисты говорят о чередованиях типа drink «пью» — drank «пил», будто они пред­ставляют высшую точку флективности, своего рода спиритуализованную сущность чистой флективной формы. Однако в такой гре­ческой форме, как pepomph-a «я послал», в отличие от ретр-о «по­сылаю», с ее тройным символическим изменением корневого элемента (удвоение ре-, изменение е в о, изменение p в ph), флек­тивный характер с наибольшей яркостью выражен в специфичес­ком чередовании показателей 1-го лица единственного числа в перфекте и -о в настоящем времени. Нет большей ошибки, чем воображать, будто символические изменения корневого элемен­та, даже при выражении таких абстрактных понятий, как число и время, всегда связаны с синтаксическими особенностями флек­тивного языка. Если под «агглютинативным» языком мы разумеем такой, где аффиксация происходит по технике соположения, то мы можем только сказать, что имеются сотни фузирующих и сим­волических языков, не подходящих под это определение агглюти­нативности, которым тем не менее совершенно чужд дух флектив­ности, свойственный языкам латинскому и греческому. Мы мо­жем, если нам угодно, называть такие языки флективными, но мы должны в таком случае быть готовыми к радикальному пере­смотру нашего представления о флективности.

Надо усвоить себе, что фузию корневого элемента и аффикса можно понимать в более широком психологическом смысле, чем я до сих пор указывал. Если бы образование множественного числа имен в английском языке всегда следовало типу book «книга» — books «книги», если бы не было таких противоречащих моделей, как deer «олень» — deer «олени», ох «вол» — oxen «волы», goose «гусь» — geese «гуси», осложняющих обычное формальное выраже­ние множественности, — едва ли можно было бы сомневаться, что слияние элементов book и -s в целом слове books ощущалось бы не­сколько менее полным, чем оно ощущается ныне. Наше ощущение, или как бы бессознательное рассуждение по поводу этого языкового факта, можно изобразить так: поскольку формальная модель, пред­ставленная в слове books, тождественна по своему применению в языке той, которая налична в слове oxen, элементы множественно­сти -s и -еп не обладают той вполне определенной, вполне автоном­ной значимостью, которую мы на первых порах склонны были им приписать. Они суть элементы множественности лишь постольку, поскольку идея множественности приписывается таким-то и таким-то определенным понятиям. Поэтому слова books и oxen не вполне отвечают представлению о механических комбинациях символа вещи (book, ox) и ясного символа множественности. Связь между эле­ментами book-s и ох-еп психологически не вполне ясна, окутана какой-то дымкой. Частица той силы, которая заключена в элемен­тах -s и -еп, перехватывается, присваивается самими словами book и ох, совершенно так же, как понятийная значимость суффикса -th в слове dep-th явно слабее, чем суффикса -ness в слове good-ness, несмотря на функциональный параллелизм между depth и goodness. Чем больше неясности в отношении связи между элементами, чем меньше оснований считать аффикс обладающим всей полнотой значимости, тем резче подчеркивается единство цельного слова. Наш ум требует точки опоры. Если он не может опереться на от­дельные словообразующие элементы, он тем решительнее стре­мится охватить все слово в целом. Такое слово, как goodness, иллю­стрирует «агглютинацию», books — «регулярную фузию», depth— «иррегулярную фузию», geese — «символическую фузию» или «сим­волизацию». Нижеследующие формулы могут оказаться полезны­ми для тех, кто мыслит математически.

Агглютинация: с = а + b;

регулярная фузия: с = а + (b — х) + х;

иррегулярная фузия: с = (а — х) + (b — у) + (х + у);

символизация: с = (а — х) + х.

Я нисколько не намерен утверждать, будто процессу фузии присуща какая-то мистическая значимость. Вполне похоже на то, что он развивается как чисто механический продукт фонетических сил, приводящих ко всякого рода иррегулярностям.

Психологическая выделяемость аффиксальных элементов при агглютинации может быть еще резче выражена, чем у суффикса -ness в слове goodness. Собственно говоря, значение -ness не уста­навливается с такой полной определенностью, как это могло бы быть. Оно находится в зависимости от предшествующего корнево­го элемента, поскольку требуется, чтобы этому суффиксу предше­ствовал корневой элемент определенного типа, именно прилага­тельное. Тем самым присущая суффиксу значимая сила заранее в известной мере ограничена. Однако здесь фузия проявляется столь смутно и элементарно, тогда как в огромном большинстве случаев аффиксации она, наоборот, оказывается столь очевидней, что впол­не естественно проглядеть в данном случае ее наличие и более подчеркивать сополагающий, или агглютинативный, характер аф­фиксирующего процесса. Если бы -ness можно было, в качестве элемента со значением абстрактного качества, присоединять к кор­невым элементам любого типа, если бы от fight «сражаться» можно было бы образовать слово tightness («действие или качество сраже­ния»), от water «вода» — слово waterness («качество или состояние воды»), от away «прочь» — слово awayness («состояние бывания прочь»), подобно тому как от good «добрый» мы образуем слово goodness («состояние бывания добрым»), мы бы продвинулись зна­чительно ближе к агглютинативному полюсу. Язык, способный таким образом синтезировать свободно сочетаемые элементы, мож­но считать представителем идеального агглютинативного типа, в особенности если значения, выражаемые при помощи агглютинируемых элементов, суть значения реляционные или, по крайней мере, относятся к наиболее абстрактному классу деривационных значений.

Поучительные формы можно привести из языка нутка. Вер­немся к нашему примеру «огонь в доме». На языке нутка inikw-ihl «огонь в доме» не является столь определенно формализованным словом, как это может показаться, судя по переводу. Корневой элемент inikw- «огонь» в действительности столь же глагольное слово, сколь и именное, его можно передавать то через «огонь», то через «гореть», в зависимости от синтаксических условий пред­ложения. Наличие деривационного элемента -ihl «в доме» не уст­раняет этой неопределенности или общности: inikw-ihl есть столь же «огонь в доме», сколь и «гореть в доме». Для того чтобы это слово превратилось с полной определенностью в имя или глагол, к нему надо присоединить аффиксальные элементы строго имен­ной или глагольной значимости. Например, inikw-ihl- 'i, с артик­лем в виде суффикса, есть определенно именная форма: «горение в доме, огонь в доме»; inikw-ihl-та, с суффиксом изъявительного наклонения, столь же явно глагольная форма: «горит в доме». На­сколько мала степень фузии между «огонь в доме» и суффиксом именным или глагольным, явствует из того, что формально ин­дифферентное inikwihl не есть абстракция, выделенная путем ана­лиза, но вполне законченное слово, могущее самостоятельно быть использованным в предложении. Артикль - 'i и показатель изъявительности -та не фузионные, сплавленные со словом формообразующие аффиксы, а только надбавки, выполняющие формальную роль. Покамест к слову inikwihl мы не прибавили - 'i или -та, мы все время остаемся в неизвестности, глагол ли это или имя. Мы можем придать ему идею множественного числа: inikw-ihl- 'minih; это опять же будет либо «огни в доме», либо «множественно гореть в доме». Мы можем к идее множественного числа добавить идею уменьшительности: inikw-ihl- 'minih- 'is, но это либо «маленькие огни в доме», либо «множественно и слегка гореть в доме». Ну, а если мы еще прибавим суффикс прошедшего времени –it? Будет ли inikw-ihl '-minih- 'is-it непременно глаголом: «несколько маленьких огней горели в доме»? Нет, не будет. И этому сочетанию элементов мож­но придать значение имени: inikwihl 'minih 'isit- 'i означает также «пре­жние маленькие огни в доме, горевшие когда-то маленькие огни в доме». Мы не получим безусловно глагольного значения, пока не прибегнем к форме, исключающей всякую возможность иного толкования, например к форме изъявительного наклонения: inikwihiminih 'isit-a «несколько маленьких огней горели в доме». Та­ким образом, мы убеждаемся, что элементы -ihl, - 'minih, - 'is и -it, совершенно независимо от относительно конкретного или абст­рактного характера их значения, а также независимо от степени внешней (фонетической) их связанности с предшествующими им элементами, обладают такой психологической самостоятельнос­тью, которой совершенно лишены наши аффиксы. Это типично агглютинируемые элементы, хотя у них не больше внешней само­стоятельности, не больше возможности жить независимо от кор­невого элемента, к которому они приставляются, чем у -ness в слове goodness или у -s в слове books. Из этого вовсе не следует, будто в агглютинативном языке не может широко быть использован прин­цип фузии, как внешней, так и психологической, или даже прин­цип символизации. Это есть вопрос тенденции. Обнаруживается ли в данном языке явный уклон в сторону агглютинативного формо­образования? Если да, то такой язык надо признать «агглютина­тивным». Как таковой, он может быть префиксирующим или суффиксирующим, аналитическим, синтетическим или полисинте­тическим.

Вернемся к вопросу о флективности. Флективный язык, вроде латинского или греческого, использует технику фузии, и этой фузии присуща как внутренняя психологическая, так и внешняя фонетическая значимость. Но еще недостаточно, чтобы фузия обнару­живалась только в сфере деривационных значений (группа II), она должна охватывать и синтаксические отношения, выражаемые либо в их чистой форме (группа IV), либо, как в латинском и гречес­ком, в виде «конкретно-реляционных понятий» (группа III). Если мы станем отрицать приложимость термина «флективный» к фузионным языкам, выражающим синтаксические отношения в чи­стой форме, т.е. без примеси таких значений, как число, род и время, только потому, что такую примесь мы привыкли наблю­дать в языках латинском и греческом, — мы придадим понятию «флективность» более произвольное содержание, чем это является необходимым. Вместе с тем не подлежит сомнению, что сам по себе метод фузии имеет тенденцию перекидывать мост между груп­пами значений II и IV, создавая группу III. И все-таки возмож­ность таких «флективных» языков отрицать не следует. Так, в со­временном тибетском языке, в котором значения группы II лишь едва выражены, если вообще выражены, а реляционные значения (напр., падежи родительный, агентивный и орудный) выражают­ся без добавления фонетического материала, мы видим много ин­тересных случаев фузии и даже символизации. Напр., mi di «чело­век этот» есть абсолютная форма, которая может быть использова­на в качестве субъекта при непереходном глаголе. Если же глагол переходный (собственно, пассивный), то (логический) субъект принимает агентивную форму. Таким образом, mi di превращается в mi «человеком [этим]», т.е. гласная указательного местоимения (иначе артикля) просто удлиняется. (По-видимому, происходит и изменение интонации слога.) Это, конечно, явление чисто флек­тивного порядка. Тот факт, что современный тибетский язык име­ет все основания считаться языком изолирующим, а наряду с этим обнаруживает явления фузии и символизации, подобные выше­указанному, может служить забавной иллюстрацией несостоятель­ности ходячей лингвистической классификации, рассматриваю­щей «флективные» и «изолирующие» языки как совершенно осо­бые миры. Что касается языков латинского и греческого, то их флективность по существу сводится к фузии элементов, выражаю­щих логически не чисто реляционные значения, с элементами корневыми и элементами, выражающими деривационные значе­ния. Для того чтобы можно было говорить о «флективности», не­обходимы и наличие фузии, как общего метода, и выражение в слове реляционных значений.

Но так определить флективность равносильно тому, чтобы под­вергнуть сомнению ценность этого термина в качестве классифи­кационного признака для выделения одной из основных языковых групп. К чему руководствоваться двойственным принципом, охва­тывающим одновременно и технику выражения, и содержание вы­ражаемого? Надо было бы ясно договориться, на каком из двух при­знаков флективности мы делаем упор. Термины «фузионный» и «сим­волический» противопоставляются термину «агглютинативный», который, со своей стороны, вовсе не соотносителен с термином «флективный». Как быть с языками фузионными и символически­ми, не выражающими реляционных значений в слове, а относящи­ми их выражение на счет предложения? И не следует ли нам делать различие между агглютинативными языками, выражающими эти значения в слове, наподобие языков флективных, и такими, кото­рым это не свойственно? Для нашей цели общей классификации мы отвергли деление языков на аналитические, синтетические и поли­синтетические как основанное на чисто количественном признаке. Деление языков на изолирующие, аффиксирующие и символичес­кие также признано нами неудовлетворительным по той причине, что оно чересчур делает упор на внешнем, техническом выражении. Деление на изолирующие, агглютинативные, фузионные и симво­лические — схема более удовлетворительная, но все же и она сколь­зит по поверхности. Мне думается, что мы поступим лучше, если воспользуемся понятием «флективность» в качестве ценного указа­ния на возможность более широкой и последовательно развитой схемы в качестве отправной точки для построения классификации, осно­ванной на природе выражаемых в языке значений. Две другие клас­сификации: одна, основанная на степени синтезирования, другая — на степени фузирования, могут быть сохранены в качестве перекре­щивающихся схем, позволяющих производить дальнейшие подраз­деления в наших основных концептуальных типах.

Надо помнить, что во всех языках непременно выражаются кор­невые понятия (группа I) и реляционные идеи (группа IV). Из двух остальных основных групп значений, — деривационных (группа II) и смешанно-реляционных (группа III), — обе могут отсутствовать в языковом выражении, обе могут быть в наличии или только одна. Это сразу же дает нам простой, точный и абсолютно всеобъемлю­щий метод классификации всех известных языков.

Языки бывают:

А. Выражающие только значения групп I и IV; иначе говоря, языки, в которых синтаксические отношения выражены в чистом виде и которые не обладают способностью модифицировать зна­чение корневых элементов посредством аффиксов или внутренних изменений. Это — чисто-реляционные языки без деривации, или, более сжато, простые чисто-реляционные языки. Это те языки, которые подходят ближе всего к самой сути языкового выражения.

В. Выражающие значения групп I, II и IV; иначе говоря, язы­ки, в которых синтаксические отношения выражены в чистом виде и которые вместе с тем обладают способностью модифицировать значение корневых элементов посредством аффиксов или внут­ренних изменений. Это — чисто-реляционные языки с деривацией, или сложные чисто-реляционные языки.

С. Выражающие значения групп I и III <...>; иначе говоря, языки, в которых синтаксические отношения выражаются в обя­зательной связи со значениями, не вполне лишенными конкрет­ности, но которые, не считая этой смешанной формы выраже­ния, не обладают способностью модифицировать значение корне­вых элементов посредством аффиксов или внутренних изменений. Это — смешанно-реляционные языки без деривации, или простые смешанно-реляционные языки. <...>

Можно считать, что в этих языках, равно как в языках типа D, все или большинство реляционных значений выражаются в «сме­шанной» форме, т.е. что, например, понятие субъектности не мо­жет быть выражено без одновременного выражения числа или рода, или что, например, активная форма глагола должна обладать и характеристикой определенного времени. Поэтому группу III дол­жно разуметь как включающую или, лучше, поглощающую груп­пу IV. Конечно, теоретически некоторые реляционные значения могут быть выражены в чистом виде, другие же в смешанной фор­ме, но на практике нелегко было бы установить это различие.

Нельзя провести вполне отчетливую границу между типами С и D. Разница между ними в значительной мере количественного порядка. Язык определенно смешанно-реляционного типа, но со слабо развитой способностью к деривации, как языки банту или французский, можно с достаточной обоснованностью отнести к типу С, даже если в нем имеются некоторые деривационные аф­фиксы. Грубо говоря, языки типа С можно рассматривать как крайне аналитичные («очищенные») формы типа D.

D. Выражающие значения групп I, II и III; иначе говоря, языки, в которых синтаксические отношения выражаются в смешанной форме, как в типе С, и которые вместе с тем обладают способнос­тью модифицировать значение корневых элементов посредством аффиксов или внутренних изменений. Это — смешанно-реляционные языки с деривацией, или сложные смешанно-реляционные языки. Сюда относятся наиболее нам знакомые «флективные» языки, а также весьма многие «агглютинативные» языки как «полисинтетические», так и просто синтетические.

Эта концептуальная классификация языков не стремится, по­вторяю, отразить внешнюю языковую технику. По существу, она отвечает на два основных вопроса касательно передачи значений в языковых символах. Во-первых, пользуется ли язык своими корне­выми значениями в чистом виде или же он образует свои конкрет­ные идеи путем объединения в единое целое неотделимые элемен­ты (типы А и С, с одной стороны, типы В и D, с другой)? И, во-вторых, пользуется ли язык своими основными реляционными значениями, теми, что безусловно необходимы для высказывания суждения, не примешивая к ним ничего конкретного, или же нет (типы А и В, с одной стороны, типы С и D, с другой)? Из этих двух вопросов второй, как мне кажется, наиболее фундаменталь­ный. Поэтому мы можем упростить нашу классификацию и пред­ставить ее в следующем виде:
I. Чисто-реляционные языки А. Простые

В. Сложные
II. Смешанно-реляционные языки С. Простые

D. Сложные

Такая классификация — слишком общая и слишком широкая, чтобы служить удобной основой для описательного обзора много­численных разновидностей человеческой речи. Она требует даль­нейшей разработки. Каждый из типов А, В, С, D может быть под­разделен на агглютинативные, фузионные и символические под­типы, соответственно с преобладающим способом модификации корневого элемента. В типе А мы дополнительно различаем изоли­рующий подтип, характеризуемый отсутствием всяких аффиксов и всяких модификаций корневого элемента. В изолирующих языках синтаксические отношения выражаются позицией слов в предло­жении. Это также верно и в отношении многих языков типа В, поскольку термины «агглютинативный», «фузионный» и «симво­лический» применимы в них лишь к способу трактовки дериваци­онных значений, а не реляционных. Такие языки можно называть «агглютинативно-изолирующими», «фузионно-изолирующими» и «символико-изолирующими».

Это приводит нас к тому важному общему положению, что способ трактовки одной группы значений не обязан ни в малей­шей степени совпадать со способом трактовки другой группы. Для указания этой разницы в трактовке могут быть, при желании, ис­пользованы составные термины, в которых первый элемент будет относиться к значениям группы II, а второй — к значениям групп III и IV. Под «агглютинативным» языком нормально будет разу­меться такой, в котором агглютинируются либо все его аффиксальные элементы, либо подавляющее их большинство. В «агглютинативно-фузионном» языке деривационные элементы агтлютинируются, возможно, в виде префиксов, а реляционные элементы (чи­стые или смешанные) фузируются (сплавливаются) с корневым элементом либо в качестве другого ряда префиксов, следующих за префиксами первого ряда, либо в виде суффиксов, либо частью префиксов, частью суффиксов. Под «фузионно-агглютинативным» языком мы будем понимать такой, в котором деривационные эле­менты фузируются (сплавляются), а элементы, указывающие на отношения, пользуются большей самостоятельностью.

Все эти и подобные им различия не только теоретически воз­можны, но и могут в изобилии быть проиллюстрированы описа­тельными фактами морфологии языков. Далее, если будет сочтено желательным подчеркнуть степень осложненности отдельного слова, могут быть добавлены в качестве описательных терминов термины «аналитический», «синтетический» и «полисинтетический». Само собою разумеется, что языки типа А необходимо языки аналити­ческие, языки типа С также по преимуществу аналитические и, по-видимому, не развиваются дальше синтетического уровня.

Но мы не должны увлекаться терминологией. Многое зависит от того, на какую черту, на какую точку зрения делается преиму­щественный упор. Развиваемый здесь метод классификации язы­ков обладает тем крупным преимуществом, что его можно уточ­нить или упростить в соответствии с теми или иными потребнос­тями. Степенью синтезирования можно всецело пренебречь; «фузию» и «символизацию» часто бывает полезно объединить под общим наименованием «фузии»; даже различие между агглютина­цией и фузией можно, если угодно, оставить в стороне, либо как сопряженное с трудностями для своего установления, либо как не относящееся к данному случаю. Языки, как-никак, представляют собою чрезвычайно сложные исторические структуры. Не столь важно расставить все языки по своим полочкам, сколь разработать гибкий метод, позволяющий нам каждый язык рассматривать с двух или трех самостоятельных точек зрения по его отношению к другому языку. Все это вовсе не противоречит тому, что некоторые языковые типы являются более устойчивыми и чаще представлен­ными в действительности, чем другие, теоретически столь же воз­можные. Но мы пока еще слишком плохо осведомлены о структур­ной природе великого множества языков, чтобы иметь право на построение классификации, которая была бы больше, чем только предварительная и экспериментальная.

Читатель получит несколько более яркое представление о раз­нообразии морфологии языков, если просмотрит прилагаемую аналитическую таблицу ряда языковых типов. Графы II, III и IV указывают на группы значений, под этими цифрами рассмотрен­ные в предыдущей главе. Буквами а, b, с, d обозначены процессы: а — изоляция (позиция в предложении), b — агглютинация, с — фузия, d — символизация. В тех случаях, когда используется более одной из этих техник, они расположены в порядке их относитель­ной важности. Определяя принадлежность языка к тому или друго­му типу, надо следить за тем, чтобы не оказаться введенным в заблуждение такими структурными его чертами, которые являют­ся лишь пережитками из более древней стадии — не имеют про­дуктивной силы и не служат для бессознательного моделирования языка. Во всех языках разбросаны такие окаменелости. В таких анг­лийских словах, как spinster (первоначально «пряха», ныне упо­требляется в значении «старая дева») и Webster (первоначально «ткач, ткачиха», ныне встречается лишь в качестве фамильного имени), окончание -ster есть старый агентивный суффикс, но, поскольку дело идет о языковом ощущении нынешнего поколе­ния, такого суффикса не существует вовсе; spinster и Webster со­вершенно разобщились с этимологическими группами spin («прясть») и weave («ткать») — web («ткань»). <...>

Едва ли стоит особо подчеркивать, что приведенные мною при­меры языковых типов далеко не исчерпывают всех возможностей языковой структуры, а также, что два языка, одинаково класси­фицируемые, не должны непременно обнаруживать много сход­ства в отношении своих внешних свойств. Наша классификация касается лишь наиболее фундаментальных и обобщенных проявле­ний духа, техники и степени осложненности каждого данного языка. Тем не менее во многих случаях мы можем установить тот высоко показательный и примечательный факт, что языки, относимые нами к одному и тому же классу, обнаруживают своего рода па­раллелизм и в отношении таких деталей или структурных особен­ностей, которые не предусмотрены нашей классификационной схемой. Так, интереснейшая параллель может быть проведена по структурным линиям между языками такелма и греческим, т.е. та­кими языками, которые географически столь отдалены друг от друга и исторически столь между собою не связаны, как только могут быть два наудачу взятых языка. Их сходство идет дальше обобщен­ных фактов, отмеченных в таблице. Может даже показаться, что особенности языковой структуры, вполне мыслимые в обособле­нии друг от друга и, казалось бы, с теоретической точки зрения никак между собой не связанные, обнаруживают тем не менее тенденцию сгруппировываться, следовать общей тенденции дви­жения под напором какого-то скрытого, но властно их контролирующего импульса к форме. Поэтому, если мы только убедились в интуитивном сходстве двух данных языков, в присущем им обоим одинаковом внутреннем ощущении формы, нам не придется че­ресчур удивляться тому, что каждый из них ищет и избегает одних и тех же направлений языкового развития. Мы в настоящее время еще весьма далеки от того, чтобы уметь точно определять, в чем именно заключается эта основополагающая интуиция формы. Мы можем в лучшем случае только смутно ее чувствовать и должны по большей части довольствоваться одной лишь констатацией ее сим­птомов. Эти симптомы постепенно накапливаются в описательных и исторических грамматиках отдельных языков. Настанет, быть может, день, когда мы сумеем обнаружить скрывающиеся за ними основные черты их внутреннего строения.

Ходячая классификация языков на «изолирующие», «агглюти­нативные» и «флективные» (лучше «фузионные»), — классифика­ция по существу чисто техническая, — не может служить сколько-нибудь надежным ключом для раскрытия интуитивно ощущаемых форм языка. Не знаю, может ли нас подвести ближе к цели пред­лагаемая классификация по четырем понятийным группам. По моему личному мнению, — может, но ведь вообще классифика­ции — эти аккуратные построения спекулятивного разума — вещь ненадежная. Они должны проверяться при всяком удобном случае и лишь после достаточной проверки могут претендовать на общее признание. Тем временем мы попробуем подкрепить нашу класси­фикацию путем привлечения довольно любопытного, хотя и про­стого исторического критерия. Языки находятся в непрерывном процессе изменения, но было бы вполне разумно предположить, что они дольше сохраняют именно то, что является в их структуре наиболее фундаментальным. Обратимся теперь к известным нам группам генетически родственных языков (т.е. таких, о которых на основании документальных или сравнительных данных можно ут­верждать, что они происходят из общего источника). Переходя в этих группах от одного языка к другому или прослеживая их ли­нию развития, мы часто встречаемся с фактом постепенного из­менения их морфологического типа. В этом нет ничего удивитель­ного, ибо нет никаких оснований к тому, чтобы язык всегда оста­вался верен своей первоначальной форме. Любопытно, однако, отметить, что из трех перекрещивающихся классификаций, пред­ставленных в нашей таблице (типы значений, техника и степень синтезирования), легче всего подвергается изменению степень синтезирования, изменчива, но в гораздо меньшей мере, и техни­ка, а типы значений обнаруживают тенденцию удерживаться доль­ше всего.

Приведенный в таблице иллюстративный материал, конечно, слишком скуден, чтобы служить в этом отношении реальной ба­зой для доказательства, но он все же в меру возможного достаточ­но показателен. <...>

Таблица с достаточной ясностью демонстрирует, сколь мало от­носительной устойчивости обнаруживается в техническом строе языка. Хорошо известны факты, что высоко синтетические языки (латынь, санскрит) сплошь и рядом разлагались до состояния аналитических (языки французский, бенгальский) или что агглютинативные язы­ки (финский) во многих случаях постепенно усваивали черты «флективности», но из этих фактов, по-видимому, редко выводилось то естественное заключение, что противопоставление языков синтети­ческих и аналитических или агглютинативных и «флективных» (фузионных) не представляет, в конце концов, ничего особенно фун­даментального Обращаясь к индокитайским языкам, мы видим, что китайский представляется почти образцовым изолирующим языком, тогда как в классическом тибетском обнаруживаются не только фу­зионные, но и явно символические особенности (например, g-tong-ba «давать», прошедшее время b-tang, будущее время g-tang, повели­тельная форма thong); но оба они чисто-реляционные языки. Эве либо изолирующий, либо только слегка агглютинативный язык, а шиллук, хотя и строго аналитический, является вместе с тем одним из наиболее резко выраженных символических языков, какие мне только известны; оба эти суданских языка — чисто-реляционные. Между языками полинезийскими и кхмерским родство далекое, хотя фактически несомненное: несмотря на то, что у последнего более выражены фузионные черты, чем у первых, они совпадают в общем им типе сложных чисто-реляционных языков. Языки яна и салина по своему внешнему облику крайне несхожи. Язык яна высоко поли­синтетический и вполне типически агглютинативный, салина — не более синтетичен, чем латинский, и такой же, как и он, иррегуляр­ный и компактно фузионный («флективный») язык, однако оба (и яна и салина) языки чисто-реляционные. Языки чинук и такелма, отдаленно родственные языки Орегона, очень далеко отошли друг от друга не только в отношении общих тенденций техники и синте­зирования, но и почти во всех деталях своей структуры: оба они сложные смешанно-реляционные языки, хотя и в весьма различных направлениях. Факты, подобные этим, как будто подкрепляют пред­положение, что в противопоставлении языков чисто-реляционных и смешанно-реляционных (или конкретно-реляционных) мы име­ем дело с чем-то более глубоким, более всеобъемлющим, нежели в противопоставлении языков изолирующих, агглютинативных и фузионных.

Основной тип

11

III

IV

Техника

Степень синтезирования

Языки

А

(Простые чисто-реляционные языки)





a

Изолирующий

Аналитический

Китайский; аннамский

(d)1



a, b

Изолирующий (слабо агглютинативный)

Аналитический

Эве (Гвинея)

(b)



a, b, с

Агглютинативный (слегка агглютинативно-фузионный)

Аналитический

Совр.тибетский

В

(Сложные чисто-реляционные языки)



b, d



a

Агглютинативно-изолирующий

Аналитический

Полинезийские

b



a, (b)

Агглютинативно -изолирующий

Полисинтетический

Хайда

с



a

Фузионно-изолирующий

Аналитический

Кхмерский

b



b

Агглютинативный

Синтетический

Турецкий

b, d

(b)

b

Агглютинативный (чуть символический)

Полисинтетический

Яна (Сев. Калифорния)

c, d, (b)



a, b

Фузионно-агглютинативный (чуть символический)

Синтетический (слегка)

Класс. тибетский

b



с

Агглютинативно-фузионный

Синтетический (слегка полисинте­тический)

Сиу

с



с

Фузионный

Синтетический

Салина (Ю.-З. Калифорния)

d, с

(d)

d, с, а

Символический

Аналитический

Шиллук (Верх. Нил)

С

(Простые смешан­но-реляционные языки)

(b)

b



Агглютинативный

Синтетический

Банту

(с)

с, (d)

а

Фузионный

Аналитический (слегка синтети­ческий)

Французский

D

(Сложные смешанно-реляционные языки)

b, с, d

b

b

Агглютинативный (чуть символический)

Полисинтетический

Нутка (остр. Ванкувер)

с, (d)

b



Фузионно-агглютина­тивный

Полисинтетический (слегка)

Чинук (нижн. теч. р. Колумбии)

с, (d)

c,(d),(b)



Фузионный

Полисинтетический

Алгонкинские

с

с, d

а

Фузионный

Аналитический

Английский

с, d

с, d



Фузионный (чуть символический)

Синтетический

Латинский, гре­ческий, санскрит

с, b, d

с, d

(а)

Фузионный (сильно символический)

Синтетический

Такелма (Ю.-З. Орегон)

d, с

с, d

(а)

Символико-фузионный

Синтетический

Семитские (арабский, древнееврейский)


* Скобки указывают на слабое развитие данного процесса.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   31

Похожие:

Аспект пресс iconТема XII
Соловьев А. И. Политология: Политическая теория, политические технологии: Учебник для студентов вузов. – М.: Аспект Пресс, 2000....

Аспект пресс iconБакулев Г. П. Массовая коммуникация: зарубежные теории и концепции...
Бакулев Г. П. Массовая коммуникация: зарубежные теории и концепции : учеб пособие для студ вузов / Г. П. Бакулев. – М. Аспект Пресс,...

Аспект пресс iconЕвропейского Университета «Books for Civil Society»
Индивидуальные различия/Пер, с англ. Т. М. Марютиной под ред. И. В. Равич-Щербо — М.: Аспект Пресс, 2000.— с. 527

Аспект пресс iconСписок информационных источников
Введение в политологию: учебник для студентов вузов/В. П. Пугачев, А. И. Соловьев. – 4-е изд.; перераб и доп. – М.: Аспект Пресс,...

Аспект пресс iconУчебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс
Охватывают 480 членов федерации или федеральных земель, которые могут сравниться с 180 политически суверенными государ­ствами.*

Аспект пресс iconУчебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс
Охватывают 480 членов федерации или федеральных земель, которые могут сравниться с 180 политически суверенными государ­ствами.*

Аспект пресс iconТеория и практика
Стратегический менеджмент: Теория и практика: Учебное пособие для вузов. — M.: Аспект Пресс, 2002. — 415 с

Аспект пресс iconВведение в языковедение
Р 45 Введение в языковедение/Под ред. В. А. Виноградова. М.: Аспект Пресс, 1996. 536 с. Isbn 5-7567-0046-3

Аспект пресс iconМгу им. М. В. Ломоносова и Гуманитарном институте. Для студентов,...
Ш95 Основы нейрофизиологии: Учебное пособие для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2000. с. 277

Аспект пресс iconДиагностика и интерпретация апрель пресс эксмо-пресс 2 0 0 1
Д 46 Детский рисунок: диагностика и интерпретация. — М: Апрель Пресс, Изд-во эксмо-пресс, 2001. — 272 с, илл. (Серия «Психологический...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов