Эта же книга в других форматах




НазваниеЭта же книга в других форматах
страница63/63
Дата публикации03.02.2014
Размер6.54 Mb.
ТипКнига
zadocs.ru > Литература > Книга
1   ...   55   56   57   58   59   60   61   62   63

Валери стремится наиточнейше преобразовать аналитический язык в язык чувственно-образный, но сам этот процесс привел к тематическо-смысловой двойственности поэмы, в которой противоборствуют "анализ и экстаз".

Работа над поэмой очень много дала Валери для осознания природы поэзии, механизма творчества и собственных возможностей. Без нее невозможна была бы поэзия "Чар".

1913 В марте к Валери приходит Андре Бретон. Ему двадцать лет, и он видит в Валери боготворимого им г-на Тэста. Их дружба продлится шесть лет: окончательно отношения будут порваны в 1926 году, после избрания Валери в Академию. Валери, который ставил дружбу выше личных и литературных позиций, тяжело воспримет этот разрыв.

Какое-то время, однако, он сотрудничал с сюрреалистами. В дадаистском журнале "Литература" он опубликовал "Песнь колонн" и "Тайную оду". В 1919-1920 годы у него часто бывал не только Бретон, но и Элюар, Тцара, Арагон; он даже участвовал в ряде дадаистских начинаний. Еще в 1925 году он сотрудничал в журнале "Сюрреалистская революция". Валери, как и сюрреалисты, стремился отыскать такой метод, который позволил бы "разбить оковы отчуждаемой мысли и расчистить пути к действительному функционированию этой мысли" (J. С h а r р i e r, Essai sur Paul Valйry, Paris, 1970, p. 168).

Но Валери искал этого на путях высшей сознательности, тогда как сюрреализм -- в откровении бессознательного. Для Валери жизнь, реальность всегда вторичны по отношению к активности разума; для сюрреалистов -наоборот. Валери "очищает" язык поэзии; сюрреализм растворяет его в текучести жизнетворчества.

Война застигает Валери в Пиренеях. Он тотчас возвращается в Париж. Несмотря на письменную просьбу, в армию его не берут.

1914 Он пишет жене: "Я чувствую, насколько чудовищно с моей стороны заниматься в это время мучительной выделкой посредственных стихов. Вместо того чтобы производить или пускать снаряды. Если придет конец света, непременно найдется человек, который ни о чем не захочет знать, прежде чем не кончит свою партию в домино... " Но за этой самоиронией скрыто иное чувство. Как напишет Валери впоследствии, он "льстил себя мыслью", что за невозможностью сражаться он сумеет хотя бы воздвигнуть "скромный монумент" родному языку, построив его из "чистейших слов и благороднейших форм". В работе над поэмой образцом для него становится искусство Расина; откровенный традиционализм и даже архаичность ее формы не случайны: "Империи, созданные одним человеком, держатся недолго. Те же, что созданы всею расой, держатся". Валери все более критически относится к культу "автоматической новизны", воцарившемуся в искусстве

В письме доктору Косту он подводит итог своим поискам с 1892 года и намечает свои важнейшие идеи. Однако становится ясно, что он пришел покамест лишь к своего рода "спортивной философии": "Атлет делает бесцельные движения, но при случае мускулы послужат ему". Он разрабатывает "скорее метод, нежели систему. Скорее методы, нежели метод". Но именно это сознание распыленности умственных усилий и отсутствия центральной нити повергает его временами в отчаяние. То, что разрозненные результаты не приводят ни к чему ощутимому, цельному, рождает в нем чувство напрасной жертвы и даже краха. "Порою, теперь, -- продолжает он в этом письме, -меня пронизывает глубокий неодолимый холод, и мне хочется, даже средь бела дня, укрыться с головой и спать, спать, спать".

1915 Июль: рождение сына Франсуа.

В конце года Валери заканчивает поэму. Он не совсем доволен ею, особенно концом, но главное для него не итог, всегда случайный, а те идеи и методы, которые он усваивает в процессе труда: "Вот почему необходимо работать над поэмой, что значит работать над собой".

Умственные рефлексы, выработанные за годы долгих исканий и развитые в процессе создания поэмы, позволяют ему подняться над своей враждебностью к литературе: "Вот в чем я не литератор. Я всегда сожалею о времени, которое уходит у меня на писание, когда я мыслю лишь об эффекте и демонстрации. Я болезненно чувствую, что это время украдено у какого-то прямого поиска. В этих сожалениях таится иллюзия.

Своего рода иллюзией является вера в то, что реальное и положительное служат предметом распри между одним и другим "Я" перед внешним "Не-Я".

1917 Сразу по выходе "Юная Парка" пользуется большим успехом. "Ее темнота, -- писал Валери, -- вывела меня на свет: ни того, ни другого я не добивался".

С этого времени он становится настоящей "приманкой" в салонах, где блеск и острота его беседы неизменно чаруют присутствующих. Его наблюдения над современностью в известной мере питаются постоянными встречами с общественными и политическими деятелями, писателями, учеными, художниками. В их числе -- Пиранделло и Тагор, Конрад и Уэллс, Метерлинк и Унгаретти, Равель и Дариус Мило, Мари Кюри и Жолио-Кюри, Барту и Эррио, Жоффр и Фош... Эти разносторонние связи вполне отвечают необычайной широте его интересов. Как признавался А. Жид, у него сложилось убеждение, что Валери мог бы с равным успехом проявить себя почти в любой области знания и человеческой деятельности. Начало общественной жизни и успеха совпадает у него с растущим вниманием к роли человеческих условностей. Он считает, что всякий порядок, будь то в области социальной, в искусстве или в сфере языка, зиждется на определенных фикциях, на общем "отношении к тому, чего нет": "Общество живет иллюзиями. Всякое общество есть своего рода коллективная греза.

Иллюзии эти делаются опасными иллюзиями, когда они перестают производить иллюзию.

Пробуждение от этого рода грезы становится кошмаром... " Соответственно меняется его отношение к славе. Он принимает ее с немалой дозой иронии, а порой и раздражения, но безотказно выполняет все ее требования. Он готов писать десятки предисловий к книгам самой различной тематики, выступать с речами, в том числе официальными и полуофициальными, перед философами, врачами, политиками, учеными; он объедет как представитель "интеллектуальной Франции" всю Европу. Но это не значит, что он отказывается от идей г-на Тэста. Они лишь претерпевают известную трансформацию. Идеи Валери сближали иногда с учением буддизма (концепция "чистого Я" и "реальности", внимание к "неизреченному", "невыразимому"), над чем он откровенно посмеивался. Между тем "в буддистских эзотерических учениях, приобщение к которым предполагает обязательное изменение адептом своего "Я", предписывается принятие любой "маски", которая навязывается данным коллективом. Это знаменует, несомненно, отказ от "маски" по существу, неприятие ее в самом высшем смысле слова. Именно произвольная "маска", а не отсутствие "маски" является для буддиста истинным от нее отказом" (Б. А. Успенский и др., Персонологическая классификация как семиотическая проблема. -- "Труды по знаковым системам", III, Тарту, 1967, стр. 20).

Таким образом, в жизни Валери совершался тот самый переход от "произвольного" к "необходимому" который он исповедовал в искусстве.

1918 Уже в истекшем году были написаны два стихотворения, которые войдут в сборник "Чары". Теперь появляются "Гребец". "К платану", "Пифия". На смену музыкальной стихии "Юной Парки" приходит "новая риторика", чувственно-образный интеллектуализм.

Валери перечитывает "Капитал" К. Маркса и находит в нем "весьма замечательные вещи".

Запись в тетради: "Высший" человек не тот, кто наделен неким даром и кто выносит это богатство вовне, но тот, кто организовал себя во всем объеме своего существа".

1919 Он переводит с английского статью об Эйнштейне. Эйнштейн восхищает его как великий художник в поисках "архитектурных точек зрения" и "формальной симметрии" мира; новейшая физика расширяет до бесконечности сферу возможностей разума, так что наш мир оказывается "одним из миров в ряду миров возможных".

Английский журнал "Атенеум", а затем "Нувель ревю Франсез" публикуют статью Валери "Кризис духа". Тревожась за судьбы Европы и прозревая "агонию европейской души", Валери выступает в своем конкретном анализе и опенках как один из проницательных критиков позднебуржуазной культуры. В частности, он безжалостно выявляет "модернистский дух" этой культуры и ее искусства, которые ассоциируются в его представлении с хаосом и наглядно рисуются как предельно энтропические состояния. Валери с его культом творческого, системного, универсального разума, с его возрастающим в эти годы чувством ответственности за судьбы человеческой культуры остается решительно чужд "органическому" критерию, фатализму Шпенглера и множащимся течениям неоромантического иррационализма. Запись в тетради: "Максимум сознания -конец света".

1920 Он пишет "Морское кладбище", которое быстро становится объектом бесчисленных толкований. Этот поэтический диалог между бытием и сознанием окончательно упрочивает признание Валери.

Еще недавно он восхищался "холодным анализом" Леонардо "механики любви". Теперь он записывает: "Счастье... И не будет больше для вас ни дней, ни ночей, ни рассеяний, ни занятий, ни фактов, ни теорий, но только Рядом и Далеко, Встреча и Разлука, Согласие и Разлад". По аналогии со своей дефиницией "эстетической бесконечности" он назовет любовь "тотальным поющим состоянием". Но это состояние, связывая его с "положением живого существа", с энергией "внешнего источника", противоборствует в нем аналитической "способности отрицания": "... в этом секрет двух-трех моих катастроф". В предисловии к поэтическому сборнику Люсьена Фабра "Познание богини" Валери выдвигает идею "чистой поэзии". В декабре выходит "Альбом старых стихов".

1921 Статья "Вокруг Верлена" (впоследствии -- "Прохождение Верлена") появляется в журнале "Голуа". "Поэзия, -- пишет в ней Валери, -- есть притязание на речь, более отягощенную значительностью и более насыщенную музыкой, нежели то бывает и может быть в обыденном языке".

В марте, отвечая на анкету журнала "Коннэсанс", большинство читателей называют самым выдающимся поэтом современной Франции Поля Валери.

Из тетради: "Они избрали меня 3145 голосами величайшим поэтом. ... Но я не великий и не поэт, точно так же как их не три тысячи, а всего лишь четверо в каком-нибудь кафе... " В предисловии к "Эврике" Эдгара По Валери останавливается, в частности, на понятии вселенной как Единого Целого: "Что же касается ее происхождения, -- вначале была сказка. В ней она и пребудет вечно".

Журнал "Архитектура" в своем специальном издании публикует сократический диалог "Эвпалинос, или Архитектор"; в декабре в "Ревю мюзикаль" появляется "Душа и Танец". Рильке знакомится с произведениями Валери: его восторг безграничен. Он напишет: "Я был одинок, я ждал, все мое творчество ожидало. Однажды я прочел Валери, и я понял, что моему ожиданию пришел конец". Рильке переводил поэзию и прозу Валери (в том числе оба диалога).

Эссе "Об "Адонисе" вскрывает изощренность поэтического искусства "простодушного" Лафонтена. Своим прославлением формальной строгости классического стиха, его "условного порядка" Валери открыто противопоставляет себя иррациональным течениям в поэзии. (Такой эскапизм, однако, приводит его к слепоте в отношении многих самых знаменательных явлений современного искусства. )

1922 В феврале умирает Эдуард Лебе. Валери решает не искать работу, надеясь прожить литературным трудом. Материальные заботы побуждают его много и часто писать "на заказ". Он к тому же считает, что поставленные извне условия и трудности, которые требуют "взыскательного и волевого усилия", "не всегда лишены подлинной пользы для автора". Они позволяют ему узнать и выявить свои возможности.

Летом выходит сборник "Чары". С его появлением Валери считает свой поэтический путь законченным. Он жалуется Жиду: "Хотят, чтобы я представлял французскую поэзию. Во мне видят поэта! Но мне плевать на поэзию. Лишь поневоле я ею интересуюсь. Только благодаря случайности писал я стихи. Я был бы в точности тем же, если бы их не писал. То есть обладал бы в собственных глазах тою же значимостью. Это для меня совершенно несущественно. Что для меня существенное -- я хотел бы это сказать. Я верю, что смогу, что смог бы еще это сказать, будь у меня досуг и покой... но я не принадлежу себе больше. Жизнь, которую я веду, меня убивает".

К своему общественному положению он втайне относится с иронией, доходящей порой до сарказма. Даже в старости, даже будучи академиком, почтеннейшей фигурой, осыпанный наградами, принимаемый королями, правителями, окруженный и прославляемый цветом интеллектуальной Европы, он "терпеть не может серьезных людей", не принимает всерьез "Человека с положением", "Господина". Человек поразительной скромности, чуждый всякой рисовки, он любит издеваться над своим двойником -- "клоуном, зубоскалом, который исполняет свой трюк как умеет" (J. В а 11 а г d, Celui que j'ai connu. -- Сб. "Paul Valйry vivant", p. 245).

1923 В Париже, Брюсселе, Лондоне он выступает с докладами о "чистой поэзии", о Гюго, Бодлере, Верлене, Рембо, о влиянии, которое оказали на него По, Вагнер, Малларме. "Душа и Танец" появляется вместе с "Эвпалиносом" отдельным изданием.

В "Вариации на тему одной мысли" он вскрывает рассчитанное искусство Паскаля как художника. К этому, в сущности, сводится здесь критика "Мыслей" Паскаля, которая многими была понята в более широком смысле. Это эссе и особенно его издание 1930 года, снабженное пояснениями, вызвали оживленнейшую полемику и резкую критику автора. Известный философ Этьен Жильсон обратился с "Открытым письмом г-ну Тэсту в защиту Блеза Паскаля".

Пристрастные упреки Валери в адрес Паскаля за его "отступничество" от науки и другие предполагаемые грехи звучат тем острее, что он представляется ему "фигурой первой величины", человеком, который призван был стать "апостолом людей науки и мысли".

Статья "Стефан Малларме" появляется в октябре в журнале "Голуа". За ней последует целый ряд эссе, которые Валери посвятит своему учителю в поэзии.

Валери записывает: "Я ценю человека, если он обнаружил закон или метод. Прочее не имеет значения". В другой тетради: "Литература -- искусство языка. Лучшим является тот, кто лучше всего владеет своим языком Но языком можно владеть двояко: как атлет -- своими мускулами или как анатом -чужими. Два рода знания. Нужно сочетать анатома с атлетом".

1924 Валери выступает с докладами в Италии и Испании, где встречается с Габриэлем д'Аннунцио (между ними завязывается теплая дружба), с Ортегой-и-Гассетом.

В апреле -- встреча с Рильке в Мюзо; хозяин посадит здесь иву в память об этом "одиночестве вдвоем". Летом в беседе с Бергсоном он говорит о своих исканиях начиная с 1892 года: "Что касается метода, я полагался исключительно на собственную манеру видеть... ". Сентябрь: "Положение Бодлера" -- в журнале "Ревю де Франс".

Он готовит первый номер журнала "Коммерс", который редактирует вместе с друзьями -- Валери Ларбо и Леоном-Полем Фаргом. В этом журнале, одном из лучших в 20-- 30-е годы, будут, в частности, впервые во Франции опубликованы переводы из Б. Пастернака и О. Мандельштама. Осенью публикуется "Тетрадь В 1910" -- первый из серии сборников, в которых Валери обнародует фрагменты своих "тетрадных" записей. Он продолжает этот свой "центральный" труд до конца жизни. Его избирают председателем Пен-клуба.

1925 Аббат Бремон выступает во Французской Академии с докладом о "чистой поэзии", ссылаясь при этом на Валери. В связи с этим завязывается многолетняя дискуссия поэтов, критиков, эстетиков. 19 ноября Валери избирается во Французскую Академию.

1926 Он выступает в Вене и Праге. В Берлине, где он делится литературными воспоминаниями, в числе слушателей -- Эйнштейн.

Июнь: предисловие к каталогу выставки Берты Моризо. Сентябрь: предисловие к "Персидским письмам" Монтескье. В "Возвращении из Голландии" Валери говорит о Декарте, которому посвятит еще несколько эссе. Декартовский метод -- один из главных образцов для Валери, с которым мысль его постоянно соотносится. Но, пишет он, "порой я мыслю, порой -- существую".

13 сентября 1926 г., за три с половиной месяца до своей смерти, Рильке проводит целый день в гостях у Валери на берегу Женевского озера. Валери будет вспоминать: "Какие минуты свободы, отзвучных даров -- эти минуты последнего сентября его жизни!.. "

Запись в тетради: "Трудно проникнуть в мир атомов, но мы уже погрузились в него; наиболее трудное, однако, снова из него выбраться, то есть воссоздать и вернуть, исходя из самих элементов, явления нашего уровня".

1927 Смерть матери, с которой Валери был особенно близок. Он говорил с ней по-итальянски и признавался, что благодаря ей ощущал дух и характер Венеции XVIII века. В письме священнику Жийе, выпустившему работу "Поль Валери и метафизика", он отрицает влияние на него Бергсона и связывает философию с проблемами языка. "Что касается веры -- как сказать? Я ее не ищу и не избегаю. Я стремлюсь выработать о ней четкое понятие". Вопрос о существовании бога является, по мнению Валери, чисто словесным вопросом, порождаемым фикциями языка. Почти повторяя древнего еретика Маркиона, он напишет: "Мой бог обладал бы величием души, позволяющим ценить тех, кто в него не верит". В его "Зарисовке змеи" провозглашается, "что вселенная -изъян в чистоте небытия". "Чистая" потенция и "нечистота" бытия, которая исключает бога, антагонистичны и несоединимы в понимании Валери.

В статье о Стендале, к личности и творчеству которого Валери всегда был неравнодушен, он рассматривает проблему искренности в литературе. За мнимой непосредственностью писателя всегда стоит некое "искусство", рассчитанный эффект. "Правдивость немыслима в литературе".

23 июня он выступает с благодарственной речью в Академии. Присутствующие озадачены: своего предшественника Анатоля Франса он именует "мой будущий предшественник", ни разу не называя его по имени. Валери не может простить ему враждебного по отношению к Малларме поступка, который всеми давно забыт.

В октябре -- выступления в Англии: Лондон, Оксфорд, Кембридж. Ноябрь: речь на открытии памятника Эмилю Верхарну.

1928 В "Заметках о величии и упадке Европы" Валери осуждает политику раздоров, уводящую европейскую цивилизацию от ее великого предназначения. "Единственные договоры, с которыми стали бы считаться, это те, кои скреплялись бы задними мыслями". Поэтому войну он считает не только преступным актом, но и решением сугубо иллюзорным. Эта иллюзорность ведет в конечном счете к войне тотальной. В статье "Об истории" Валери называет историческую науку "самым опасным продуктом из всех, какие вырабатывает химия интеллекта". Свои взгляды на историю как таковую и историю как науку он разовьет в целом ряде статей и выступлений, в том числе в "Речи об истории" (1932), которая вызовет бурные отклики.

Он утверждает, что история -- это Муза и в качестве таковой только и "надлежит ее уважать". Анализируя понятия "движения истории" и "исторического факта", он подвергает критике прежде всего позитивистскую историческую науку, как она сложилась к концу XIX века. Впоследствии ряд передовых историков XX века (М. Блок и другие) использовал его анализы и критику арсенала исторической науки, однако разработка новых научно-исторических методов осталась ему практически неизвестной.

Валери сознавал, что коренной сдвиг в развитии человеческой культуры требует радикального обновления всей исторической практики. Первым таким требованием был, по его убеждению, отказ от оглядки на прошлое. Прошлое, по убеждению Валери, есть лишь часть настоящего и рассматриваться должно в перспективе конкретных возможностей будущего. В своем анализе Валери, по существу, переносит в область истории принцип относительности времени: не время "вмещает" историю, но актуально-сущее, "живая" история формирует время. Этот принцип, связанный с отказом от ретроспекции, способствует особой меткости и остроте его конкретных оценок и прогнозов.

Август: эссе "Леонардо и философы" появляется в журнале "Коммерс"; Валери, в частности, подвергает критике метафизическую отвлеченно-нормативную эстетику.

1929 Валери постоянно встречается в это время с учеными: часто посещает лабораторию Перрена, видится с Луи де Бройлем, Ланжевеном, беседует с Эйнштейном, о котором записывает после одного из его выступлений: "Он единственный худож ник среди всех этих ученых". При встрече с ним 9 ноября он его спрашивает, какова вероятность существования единства в природе. Эйнштейн отвечает: "Это -- акт веры".

Он приветствует Джойса на завтраке в его честь; журнал "Коммерс" еще в первом своем номере опубликовал в переводе фрагменты из "Улисса".

Запись в тетради: "Знание превратилось теперь из цели в средство -тогда как философом прежде был тот, для кого оно являлось целью".

И другая: "Машина делает лишь первые шаги. Однажды, быть может, электрофонический калейдоскоп будет составлять музыкальные фигуры сотнями -изобретет серийные ритмы, мелодии. У человека появятся машины для безошибочных рассуждений. -- Ему останется лишь выбирать. Комбинационные фабрики".

1930 Визит к Бергсону. "Беседуем об эволюции, -- записывает Валери. -Я говорю ему, что в конце концов мы научимся рассматривать будущее в качестве причины прошлого... ".

Май: "Взгляд на море" -- в "Нувель ревю Франсез". Валери встречается и беседует с Тейяром де Шарденом.

1931 В марте выходит сборник "Статьи об искусстве".

В Копенгагене он беседует с Нильсом Бором, с работами которого хорошо знаком.

23 июня -- премьера мелодрамы "Амфион", написанной им в содружестве с Онеггером и при содействии Иды Рубинштейн: Валери возвращается в ней к орфической теме. Он в это время находится в Оксфорде на церемонии по случаю присуждения ему титула доктора honoris causa. Июль: выход первого тома Собрания сочинений. В предисловии к сборнику "Взгляд на современный мир" Валери рассматривает вопрос, который затронул уже три года назад: "Начинается эпоха конечного мира". В истории, писал он, наступает момент, когда "уже нельзя будет ни предвидеть, ни локализовать почти мгновенные последствия того, что предпринято". Он снова выявляет катастрофические последствия "малоевропейства" и колониальных распрей. "Не было ничего более глупого в истории, чем европейское соперничество в области политики и экономики, когда его сравниваешь, сопоставляешь и сочетаешь с европейским единством и союзом в области науки". В результате безрассудной политики и войны "искусственное неравенство сил, на котором зиждилось последние три века господство Европы, быстро сходит на нет. Вновь начинает возникать неравенство, основанное на валовых данных статистики. Азия приблизительно в четыре раза больше Европы. Поверхность Американского материка немного меньше поверхности Азии. Однако население Китая по меньшей мере равно населению Европы; население Японии превышает население Германии... "

В это время, когда миру все более угрожают фашистско-тоталитарные движения и режимы, наивно-утопически звучит субъективно честный призыв Валери к совершенно новой политике -- "политике Мудрости".

1932 В "Навязчивой идее", наиболее "обнаженном" из всех диалогов Валери, во всем блеске проявляется его гений мастера свободной беседы.

Затрагивая поочередно проблемы разума и памяти, личности и знания, языка и морали, современной науки и бессознательного (к фрейдизму он относится критически), Валери развивает идеи, выработанные за долгие годы уединенных размышлений. В ходе этой легкой, почти светской беседы автор возвращается к своей излюбленной теме -- антагонизму знания и бытия -- и пытается осмыслить в этом свете трагические последствия развития экстенсивной, утилитаристской буржуазной цивилизации: "болезнь активности", всеобщий автоматизм и нарастающее ускорение жизни приводят к тотальной нивелировке и угрожают той самой "свободе духа", тому "высшему благу", следствиями которого являются.

Как видно из диалога, Валери остается "Робинзоном на острове", но это отнюдь не "политика изоляции", равнодушия. "Остров" служит пунктом "интеллектуального внимания", полного тревоги и окрашенного в трагические тона. Высшее призвание человека он по-прежнему усматривает в неограниченном дерзании разума, но он начинает замечать возникающую отсюда угрозу. Трагически звучит парадоксальная фраза из его тетрадей: "Разум есть, быть может, одно из средств, которое избрала вселенная, чтобы поскорее с собой покончить".

30 апреля в связи со столетием со дня смерти Гете Валери произносит речь о нем в Сорбонне. Он видит в этом великом немце великого европейца, образ которого позволяет нам угадывать, чем могла бы стать Европа, если бы "могущество политическое" и "могущество духа" счастливо сочетались. Гете выступает у Валери как некий "мистик внешнего мира", целиком доверяющийся чувственной реальности, которая, верит он, "гениальнее его собственного гения". Именно это приводит его к универсальному "протеизму" и возможности соотносить бесконечные метаморфозы сущего с этой своею универсальностью. Валери говорит в связи с этим о демонизме Гете, о его воле к жизни и о его орфическом начале: "Мы говорим: Гете, как мы говорим: Орфей".

Май: "О Коро и пейзаже" (впоследствии -- "Вокруг Коро") -- предисловие к книге "Двадцать эстампов Коро". Июнь: "Триумф Мане" -- вступление к каталогу выставки.

1933 Март: вместе с Мари Кюри, Ланжевеном, Жюлем Роменом он участвует в Мадриде в заседании Комитета сотрудничества интеллигенции Лиги Наций.

Май: цикл выступлений в Италии.

Он записывает в тетради: "У меня интеллектуальная "шизофрения" -- ибо я столь же общителен на поверхности ... , насколько сепаратист в глубине... "

С декабря Валери возглавляет Средиземноморский университетский центр в Ницце.

В выступлении, озаглавленном "Средиземноморские внушения", он говорит о многовековой культуре Средиземноморья и о влиянии на его творчество и его мысль морской стихии, в атмосфере которой прошло его детство.

1934 Февраль: встреча со Стравинским.

"Эстетическая бесконечность" в журнале "Искусство и медицина".

5 мая -- премьера мелодрамы "Семирамида": текст Валери на музыку Онеггера.

Андре Моруа передает разговор Андре Жида и Валери. Жид сказал: "Если бы мне не давали писать, я бы покончил с собой". На что Валери ответил: "А я покончил бы с собой, если бы меня заставляли писать".

Декабрь: "Доклад о ценности добродетели" -- выступление на заседании Французской Академии.

1935 Январь: журнал "Нувель ревю Франсез" публикует "Вопросы поэзии".

Выступая в родном городе перед выпускниками сетского коллежа, Валери отходит от своей антируссоистской позиции, говорит даже об "органическом бытии" человека и подвергает сомнению свой исходный этический принцип -ставку на безграничность творческой потенции интеллекта: "По мере того как человек все более и быстрее, чем когда бы то ни было, удаляется от первоначальных условий существования, все, что он знает, то есть все, что он может, с силой противоборствует тому, что он есть".

Он председательствует на сессии Комитета искусств и литературы Лиги Наций.

25 мая, в связи с пятидесятилетием со дня смерти Гюго, по парижскому радио зачитывается статья Валери "Виктор Гюго -- творец во всеоружии формы".

15 июня: выступление в Сорбонне на вечере, посвященном Лопе де Вега.

Ноябрь: "Всеобщее определение искусства" опубликовано в "Нувель ревю Франсез".

1936 Февраль: "Дега, Танец. Рисунок".

Март: выступление в Париже "Философия танца". Апрель: серия лекций в Алжире и Тунисе. Валери избирается профессором поэтики в Коллеж де Франс. Он пишет предисловие к книге о Сведенборге. О мистике он будет говорить также в статьях, посвященных Нервалю и поэзии Хуана де ла Крус; в этой последней он великолепно опишет мистическое состояние "темной ночи". С мистической литературой, в частности с текстами Рейсбрука Удивительного, Катерины Эммерих, Сведенборга, он был хорошо знаком еще с юношеских лет. Однако когда он пишет: "Я мыслю, как сверхчистый рационалист. Я чувствую, как мистик", он отнюдь не имеет в виду религиозно-мистического переживания.

Запись в тетради: "Я отличаюсь от многих (и конкретно -- от Малларме) тем, что они наделяют литературу некой "абсолютной" ценностью, -- то есть ценностью конечной цели, -- тогда как я ценю ее лишь как средство развития выразительных и комбинационных способностей...

... У меня не литературная цель. Моя цель заключается в воздействии не на других, а на себя -- Себя, -- поскольку "Я" может себя рассматривать как произведение... разума". В другой записи Валери рекомендует себе на будущее заменять по возможности термин "формальный" термином "функциональный".

1937 Январь: выступление в Париже -- "Вийон и Верлен".

В одном из самых изящных и тонких своих эссе "Человек и раковина" Валери рассматривает различие человеческих конструкций и природных образований, творчества человека и созидания естества.

В коротком тексте "Преподавание поэтики в Коллеж де Франс" Валери призывает к созданию такой истории литературы, которая строилась бы "не как история писателей и случайностей их биографии или творчества, но как история разума, поскольку он производит и потребляет "литературу"; такая история могла бы быть создана даже без всякого упоминания имен писателей".

Август: "Речь об эстетике" -- выступление на Международном конгрессе эстетики и искусствознания. 10 декабря -- первая лекция курса поэтики в Коллеж де Франс. Отправляясь от греческого корня "пойейн" (делать), Валери строго разграничивает творческий акт и само произведение, значимость которого рождается лишь в акте его восприятия "потребителем". Он призывает отказаться от взгляда на произведение как на некий застывший объект. "Творение разума существует лишь в действии".

Он пишет в тетради: "Порою вещи, солнце, мои бумаги как будто говорят мне: опять ты! Что ты делаешь здесь? Разве ты недостаточно видел нас? Ты снова хочешь закурить сигарету? Но ты курил ее уже триста семьдесят тысяч раз. Ты опять хочешь улавливать эту брезжущую идею?.. Но ты внимал ее появлению по крайней мере 104 раз. И я сажусь и той же рукой подпираю тот же подбородок". Судя по "Тетрадям", старость не приносит Валери ни ощущения слабости, дряхления или распада, ни сознания умудренности, ни какой-либо глубокой трансформации. Им владеет чувство неизбывного повторения. "Та же утренняя сигарета, тот же кофе, та же тетрадь, те же идеи" (N. В a s t e t, Faust et le cycle. -- "Entretiens sur Paul Valйry", 1968, p. 119).

1938 В "Предисловии к диалогу об искусстве" Валери говорит о лживости и пагубности европоцентризма в условиях современной цивилизации. "Со дня на день догма о неравенстве человеческих семей становится все более опасной в политике; она будет для Европы фатальной. Техника распространяется, как чума".

В августе он пишет "Кантату о Нарциссе", которая должна быть положена на музыку.

Октябрь: предисловие к альбому Домье в издательстве Скира.

Запись в тетради: "Нужно расти. Но нужно также всю жизнь хранить в себе Ребенка. Посмотри на окружающих -- тех, в чьем взгляде ничего не осталось от детства. Вот как это узнается: их взгляд отчетлив, когда предметы отчетливы, и расплывчат, когда предметы расплывчаты и безымянны... " 17 октября -- речь перед хирургами, в которой он прославляет великое искусство человеческой руки.

"Символизм не есть Школа", -- утверждает он в "Существовании символизма". Что же касается самих символистов, "эстетика разъединяла их; этика их сплачивала".

1939 Январь: лекция об Эдгаре По в Коллеж де Франс.

Валери пишет текст для книги о Чехословакии, отданной на растерзание гитлеровской Германии. Сентябрь: "Смесь".

В статье "Свобода духа" Валери снова пытается переосмыслить ряд своих основных установок. Провозглашая свободу духа (которую он отличает от свободы формальной) "высшим благом", он, однако, констатирует: "Дух представляет в нас некую силу", которая понудила нас удалиться "от всех исходных и естественных условий нашего бытия". Трудно предвидеть, к чему ведет нас этот новый и небывалый мир, созданный нашим духом и "для нашего духа". Но каковы бы ни были его угрозы, пути назад нет -- разве что к "животному состоянию". Лишь сам свободный дух, без которого "культура угасает", может быть критерием и предвидеть порождаемые им же угрозы материального прогресса. Вот почему пора "бить тревогу и выявлять опасности", которым он подвергается, -- исходят ли они от "наших открытий", "нашего образа жизни" или от бесчеловечной политики. Валери, не называя прямо тоталитарно-фашистских режимов, ясно говорит об их политической сути, враждебной свободной мысли. Сентябрь он проводит по соседству со Стравинским, который читает ему наброски своего "Курса музыкальной поэтики"; Валери находит в нем общие идеи с собственной поэтикой.

1940 Он отдыхает после болезни в Динаре, когда 22 июня туда вступают немецкие войска. "Я мыслю, -- следовательно, я страдаю, -- пишет он. -Мысль о том, что происходит, отравляет то, что я вижу. Красота солнца и моря заставляет страдать -- ибо нужно страдать, -- и прекрасное должно действовать в том же духе".

Узнав, что дети целы и невредимы, он с головой уходит в работу. Он обращается к образу Фауста, этого "европеида", которого переносит в эпоху, когда вновь открыт "в недрах тел и словно бы за пределами их реальности древний хаос", когда "индивид умирает", "растворяется в множественности", когда наступает, быть может, "гибель души" и "само Зло под угрозой", ибо даже смерть оказывается всего лишь "одним из статистических свойств" "человеческого материала", а "методы" дьявола представляются "устаревшими". Драму "Мой Фауст" Валери не окончил. По мнению исследователей, три завершенных акта, сверкающие остроумием, полные чеканных и глубоких формул, не дают представления о всей полноте замысла Валери. Его Фауст -- "Сизиф жизни", чья трагедия даже не в самом вечном повторении жизни, но в высшей ясности сознания, которое угадывает сущее в его зарождении и знает наперед все его возможности: хотя Фауст и обнаруживает в итоге, что бытие ценнее знания, хотя он даже пытается слить воедино постижение и любовь, он должен будет отказаться (в IV акте) от любви, неотделимой от "Эроса исступленного", -- во имя высшего своего завершения, "последней мысли", которая прервет окончательно "циклы" его существований. Тайной мыслью автора было "исчерпать" вечный образ, ибо "ницшевскому amor fati Валери всем существом противопоставляет свой horror fati" (N. В a s t e t, Faust et le cycle. -"Entretiens sur Paul Valйry", 1968, p. 122). В сентябре он возвращается в Париж. В Академии, где поставлен вопрос о выражении доверия Петену, он первым берет слово и заставляет предложение отвергнуть.

1941 Валери выступает в Академии с речью памяти Бергсона. Эта речь, почти неизвестная во Франции, будет воспринята за рубежом как акт мужества перед лицом оккупанта. На протяжении всего периода оккупации Валери отказывается от встреч с врагом и решительно отвергает посулы коллаборационистов. Он живет в стесненных материальных условиях. Правительство Виши смещает Валери с поста руководителя Средиземноморского университетского центра. Осенью выходит первое издание сборника "Дурные мысли и прочее". Среди самых различных тетрадных записей Валери здесь встречается особенно характерная: "Оставайся спокоен. Гляди бесстрастно. Почему? Потому что это спокойствие и это бесстрастие воспроизводят устойчивость, а также и время, которое от всего очищается. Человек бесстрастный обладает амплитудой века. Гнев, наслаивающиеся эмоции порождают в итоге только банальность. В конце концов, ничего никогда не было. Не теряй из виду это конечное и несомненное ничто. Пусть некий знак -некая вытянутая горизонталь -- остается глубинным фоном твоих сокровенных движений и метеоров". Известный французский писатель Жюльен Грак так откликается на эту стоическую или даже даосскую заповедь Валери: "Точно -и прекрасно. Но в конце концов и равным образом не было никогда никого, и эта вытянутая горизонталь выявляется лишь на кладбище. ... Поразительно, что Валери предается здесь ... той бестелесной загробной мудрости, которая произвольно выносит человека в пространство без почвы и время без длительности: он, кто так много и столь справедливо упрекал Паскаля в том, что можно назвать бессодержательной отстраненностью" (J. Gracq, Lettrines 2, Paris, 1974, p. 142).

1942Он вступает в антифашистский Национальный комитет писателей.

Сентябрь: "Искушение (святого) Флобера". Начало работы над переводом "Буколик" Вергилия. Читая дневник А. Жида, Валери изумлен мнением своего друга, полагающего, что он разыграл свою жизнь, как искусный шахматист: "Все события моей жизни, карьера, брак и т. д. были делом других. Моя политика всегда состояла в одном: оградить, поскольку это возможно, мой бесконечный поиск -- за счет множества вещей и ценою посредственной жизни".

Письмо священнику Ридо, которое послужит предисловием к его книге "Введение к мысли Поля Валери": "Вот уже пятьдесят один год день за днем на рассвете мой мозг испытует меня. Это два-три часа внутренних операций, в которых я нуждаюсь физиологически". И дальше: "Моей единственной "константой", единственным постоянным моим инстинктом было стремление все более отчетливо представлять свое "умственное функционирование" и, поскольку это возможно, хранить или восстанавливать свободу от тех иллюзий и "паразитов", какие навязывает нам неизбежное пользование словом". Октябрь: "Диалог о дереве".

Он откликается на освобождение Парижа статьей "Дышать": "Свобода есть ощущение. Этим дышат. Мысль, что мы свободны, расширяет будущность мгновения. ... Мы видели и пережили то, что может совершить огромный и славный город, который хочет дышать". Но нет места самоуспокоенности: "... Разум должен сохранять нынче всю свою ясность. ... Надобно попытаться представить эпоху совсем небывалую". Теперь, как никогда, необходимо отказаться жить прошлым. Валери сознает, что нужно менять "всю структуру политического и экономического мира".

Об этом говорит он 10 декабря, на торжественном заседании в Сорбонне, где выступает с речью о Вольтере. В этой речи, исполненной горечи и трагической силы, он прославляет Вольтера прежде всего как борца, как героя, "друга и защитника рода людского". Вольтер, "провозглашающий, что существуют преступления против человечества и что есть преступления против мысли", "единой силой пера ... сотрясает всю свою эпоху". "Но что мог бы он сделать сегодня? -- восклицает Валери. -- Что может человек разума?" Валери видит уничтожение духа на путях духа и, полный трагического сомнения, фактически признает, что поколеблен основной принцип его мысли. Вновь отмечая, что в наши дни "человек понимает себя все меньше, как, по-видимому, все меньше он разумеет природу, в которой находит меж тем все более могущественные орудия силы", он решается заявить, что свобода духа и жизнь его обречены, если дух не будет соблюдать "пределов, которые должен сам ставить своей чрезвычайно ценной и чрезвычайно опасной власти все подвергать сомнению". "Можно подумать, -- продолжает он, -- что все усилия нашей мысли, весь неслыханный рост наших положительных знаний послужили к тому, чтобы довести до сокрушительной и дикой силы возможность уничтожить род людской и прежде всего убить в нем надежды, какие вкладывал он веками в смягчение собственной природы. Должны ли мы согласиться в итоге, что нет такой жестокости, такого варварства, такого злонамеренного и холодного расчета, которые могли бы считаться изжитыми и окончательно стертыми с лица земли? ... И какой исполинский Вольтер, под стать миру в огне, нужен, чтобы осудить, проклясть, заклеймить безмерное планетарное злодейство с его свирепым разбоем? Ибо в наши дни речь не идет больше о нескольких невинных мучениках, о жертвах, которые можно пересчитать... мы считаем теперь миллионами -- и даже уже не считаем... "

Потрясенный фашистским террором, отупляющей пропагандой, варварством и озверением, Валери говорит об ответственности всего человечества за будущее человека и пытается представить реакцию Вольтера "перед этой фантасмагорической картиной": "Быть может, -- если мне позволено будет завершить этим речь о нечестивце, -- он бы вспомнил несравненное благородное слово -- самое глубокое, самое простое, самое точное слово, изреченное некогда о человеческом племени и, следовательно, о его политике, развитии его знаний, o ero учениях и конфликтах; быть может, он пробормотал бы очевиднейшую сентенцию: "Они не ведают, что творят".

1945 25 февраля: приветствие Красной Армии (зачитано на митинге, опубликовано год спустя).

Встреча в мае с Т. С. Элиотом: он делится с ним тяжелыми предчувствиями в отношении судеб Европы. В последнее десятилетие жизни у Валери усиливается чувство "почвы", духовных корней, неразрывной связи с европейской интеллектуальной традицией. Он с горечью ощущает теперь, что цивилизации, его породившей, пришел конец. Май: продолжение курса поэтики в Коллеж де Франс. В мае же -- стихотворение в прозе "Ангел". Перед тем как 31 мая окончательно слечь в постель, он записывает в последней своей тетради: "В чем подвожу я себе итог.

Я чувствую, что моя жизнь завершена, то есть не вижу в настоящем ничего, что нуждалось бы в завтра. Оставшаяся жизнь может быть только пустой тратой времени. В конце концов я сделал все, что мог. Я знал свой разум достаточно ... . Знал я и свое сердце.

Оно торжествует. Сильнее всего -- разума, организма. Это -- факт. Самый темный из фактов. Значит, сильней воли к жизни и способности понимания -это неисправимое Сер-дце... "

20 июля -- смерть.

По настоянию генерала де Голля Валери устраивают национальные похороны. Его последний приют -- "морское кладбище" в Сете, где на могиле высечены слова из поэмы: "О воздаянье после размышленья -- Взор, созерцающий покой богов!"

Откликаясь на его смерть, Хорхе Луис Борхес писал: "Умирая, Валери завещает нам образ человека, бесконечно восприимчивого ко всякому факту, -человека, для которого всякий факт является потенциальным стимулятором бесконечной череды мыслей. Человека, который выходит за рамки отличительных черт некоего "Я" и о котором можно сказать словами Уильяма Хэзлита о Шекспире: "Не is nothing in himself" *. Человека, чьи прекрасные тексты не исчерпывают и даже не определяют заключенных в нем возможностей целостной натуры. Человека, который в век поклонения идолам крови, земли и страсти всегда предпочитал светлые радости мысли и тайные стези порядка".

* Сам по себе он ничто (англ. ).

>>>>>>>>>>>>=>>=>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>=>>>>>>>>>>>

БИБЛИОГРАФИЯ

Тексты Поля Валери

П. Валери, Избранное, М., 1936.

Oeuvres de Paul Valйry, 12 vol., Paris, 1937-- 1950.

P. Valйry, Oeuvres, tt. I, II, Paris, 1957, 1960.

P. Valйry, Cahiers, 29 vol., Paris, 1957-- 1961.

P. Valйry, Cahiers, tt. I, II, Paris, 1973, 1974.

P. Valйry, Lettres а quelques-uns, Paris, 1952.

Correspondance Andrй Gide -- Paul Valйry, Paris, 1955.

Correspondance Paul Valйry -- Gustave Fourment, Paris, 1957.

Литература о нем

И. Н. Голенищев-Кутузов, Поль Валери. -- В кн.: "История французской литературы", т. IV, М., 1963.

A. Моруа, Поль Валери. -- В кн.: "Литературные портреты", М., 1970.

B. М. Козовой, Поль Валери в поисках интеллектуального универсализма. -- "Вопросы философии", 1972, No 2. T. W. Adorno, Der Artist aпs Stattshalter, zu Valйry's Degas-Buch. -

"Mercur", 1953, N 11.

G. Aigrisse, Psychanalyse de Paul Valйry, Paris, 1970. A. Bйguin, Paul Valйry. -- "Critique", 1947, dйcembre. A. Bйmol, Paul Valйry, Clermond-Ferrand, 1949.

A. Bйmol, La mйtuode critique de Paul Valйry, Clermond-Ferrand, 1950. А. Bйmol, Variations sur Valйry, Sarrebruck, 1952. A. Bйmol, Variations sur Valйry, II, Paris, 1959. E. Bendz, Paul Valйry et l'art de la prose, Gфteborg, 1936. A. Bernardini, Simbolisti e decadenti, Roma, 1935. A. Berne-Jojfroy, Prйsence de Valйry, Paris, 1944. A. Berne-Joffroy, Valйry, Paris, 1960. M. Blanchot, La part du feu, Paris, 1949. M. Blanchot, L'espace littйraire, Paris, 1955. M. Blanchot, Le livre а venir, Paris, 1959.

C. Во, Della lettura e altri saggi, Firenze, 1953.

L. Bolle, Paul Valйry ou conscience et poйsie, Genиve, 1944.

G. Benfanti, Primo approccio а Monsieur Teste. -- "Paragone", 1967,

aprile.

J. -L. Borges, Otras inquisiciones, Buenos-Aires, 1960. Th. Bosanquet, Paul Valйry, London, 1933.

C. M. Bowra, The heritage of symbolism, London -- New York, 1962. H. Brйmond, La poйsie pure, Paris, 1926. H. Brйmond, Racine et Valйry, Paris, 1930.

A. Breton, Entretiens avec Andrй Parinaud, Paris, 1952. L. J. Cain, Trois essais sur Paul Valйry, Paris, 1958.

G. Cattaui, Esthйtiques et poйtiques contemporaines. -- "Critique", 1959, fйvrier.

Centenaire de Paul Valйry. -- "Europe", 1971, juillet, N 507. H. Charney, Le scepticisme de Paul Valйry, Paris, 1969. J. Charpier, Essai sur Paul Valйry, Paris, 1956. Les chemins actuels de la critique, Paris, 1968. E. -M. Cioran, Valйry face а ses idoles, Paris, 1970.

B. Croce, Paul Valйry e Goethe. -- "Quaderni della critica", 1949, novembre. В. Croce, La poesia, Bari, 1966.

B. Croce, Storia dell'estetica per saggi, Bari, 1967.

C. M. Crown, Paul Valйry, Consciousness and Nature, Cambridge, 1972.

C. Davy, Words in the mind, Harvard University Press, 1965. M. Dieguez, L'йcrivain et son langage, Paris, 1960. Ch. Du Bos, Approximations, Paris, 1922. Ch. Du Bos, Approximations, 2 sйrie, Paris, 1927.

J. Duchesne-Guillemin, Etudes pour un Paul Valйry, Neuchвtel, 1964. Г. S. Eliot, From Poe to Valйry, New York, 1948. Г. S. Eliot, L'art poйtique de Valйry. -- "Preuves", 1959, dйcembre. Entretiens sur Paul Valйry, Paris -La Haye, 1968. Entretiens sur Paul Valйry, Paris, 1972.

A. J. A. Fehr, Les dialogues antiques de Paul Valйry, Leiden, 1960. R. Fernandat, Autour de Paul Valйry, lignes d'horison, Paris, 1944. H. A. L Fisher, Paul Valйry, Oxford, 1927. E. Gaиde, Nietzsche et Valйry, Paris, 1962.

E. Garrigue, Goethe et Valйry, Paris, 1955.

G. Genette, Figures, Paris, 1966.

G. Genette, Figures, II, Paris, 1969.

A. Gide, Paul Valйry, Paris, 1947.

R. P. Gillet, Paul Valйry et la mйtaphysique, Paris, 1927.

S. Givone, Il destino dell' arte secondo Valйry. -- "Rivista di estetica", 1970, maggio -- augusto.

M. Got, Assomption de l'espace, Paris, 1957.

C. A. Hackett, Teste and "La soiree avec monsieur Teste". -- "French Studies", 1967, aprii.

L'Homrnage а Paul Valйry. -- "Le Divan", 1922, N 79.

A. Honegger, Valйry et la musique. -- "Style en France", 1946, janvier -- fйvrier -- mars.

R. Huyghe, Leonardo de Vinci et Paul Valйry. -- "Gazette des Beaux-Arts", 1953, octobre.

J. Hytier, La poйtique de Valйry, Paris, 1953.

M. Jastrun, Poezja i rzeczywistosc, Warszawa, 1965.

W. N. Jnce, The poetic theory of Paul Valйry, Leicester, 1961.

M. Kruse, Das Pascal-Bild in der Franzosischen Litteratur, Hamburg, 1955.

V. Larbaud, Fauteuil XXXVIII: Paul Valйry, Paris, 1931.

E. de la Rochefoucauld, En lisant les Cahiers de Paul Valйry, Paris, t. I, 1964; t. II, 1966; t. III, 1967. H. Laurenti, Paul Valйry et le thйвtre, Paris, 1973. Les critiques de notre temps et Valйry, Paris, 1971.

F. Lefиvre, Entretiens avec Paul Valйry, Paris, 1926.

A. G. Lehmann, The symbolist aesthetic in France, Oxford, 1950. J. Levaillant, Genиse et signification de "La soirйe avec M. Teste" (thиse), Paris, 1966.

A. Levinson, Paul Valйry philosophe de la danse. Paris, 1926. C. Mastronardi, Valйry o la infinidad del mиtodo, Buenos-Aires, 1955. J. Mathews, The poetics of Paul Valйry. -- "The Romanic Review", 1956, October.

C. Mauriac, L'alittйrature contemporaine, Paris, 1958. Ch. Maurin, Des mйtaphores obsйdantes au mythe personnel, Paris, 1963. J. -P. Monod, Regard sur Paul Valйry, Lausanne, 1947.

J. M. Murry, Looking before and after, London, 1943. E. Noulet, Paul Valйry, Bruxelles, 1951.

E. Noulet, Suites, Paris, 1964.

J. Parisier-Plottel, Les dialogues de Paul Valйry, Paris, 1960. J. Paulhan, Un rhйtoriqueur а l'йtat sauvage. -- "Le Nef", 1946, juillet et aoыt.

Paul Valйry contemporain, Paris, 1974.

Paul Valйry: essais et tйmoignages, Neuchвtel, 1945.

Paul Valйry vivant, Marseille, 1946.

A. Pauphilet, Souvenirs sur Paul Valйry. -- "Le Nef", 1945, N 1.

R. Pelmont, Paul Valйry et les Beaux-arts, Cambridge, 1949.

L. Perche, Valйry, les limites de l'humain, Paris, 1966.

K. Perros, La poйsie et Valйry. -- "Cahiers du chemin", 1967, N 1.

F. Pire, La tentation du sensible chez Paul Valйry, Paris, 1964. J. Pommier, Paul Valйry et la crйation littйraire, Paris, 1946.

G. Poulain, Paul Valйry tel quel, Montpellier, 1965.

J. Prйvost, La pensйe de Paul Valйry. -- "Cahiers du Capricorne", 1926, N 6.

D. Priddin, The art of danse in French literature from Thйophile Gautier to Paul Valйry, London, 1952. G. Raimandi, Il cartesiano Signor Teste, Firenze, 1926. F. Rauhut, Paul Valйry, Geist und Mythos, Munich, 1930. M. Raymond, Paul Valйry et la tentation de l'esprit, Neuchвtel,

1946. M. Raymond, De Baudelaire au surrйalisme, Paris, 1940.

E. Rideau, Introduction а la pensйe de Paul Valйry, Paris, 1944. J. Riviиre, Nouvelles йtudes, Paris, 1947.

J. Robinson, L'analyse de l'esprit dans les cahiers de Paul Valйry, Paris, 1963.

E. Roditi, Paul Valйry, poetics as an exact science. -- "The Kenyon Review", 1944, summer.

P. Roulin, Paul Valйry tйmoin et juge du monde moderne, Neuchвtel, 1964.

F. Scarfe, The art of Paul Valйry; a study in dramatic monologue, London, Toronto, Melbourne, 1954,

E. Sewell, Paul Valйry, the mind in the mirror, New Haven, 1952. P. Souday, Paul Valйry, Paris, 1927.

L. Spitzer, Romanische Literatur-Studicn, Tubingen, 1963.

H. Steiner, Goethe und Valйry. -- Begegnungen mit Dichten, Turbingen, 1963.

N. Suckling, Paul Valйry and the civilizied mind, London, 1954. F. E. Sutdiffe, La pensйe de Paul Valйry, Paris, 1955. A. Thibaudet, Paul Valйry, Paris, 1923. A. Thomson, Valйry, Edinbourg -- London, 1965.

F. de Urmeneta, Sobre la estetica valeriana. -- "Revista de ideas esteticas", 1956, N 54.

G. Venaissen, Les petits mythes de Paul Valйry. -- "Critique", 1953, aoыt -- septembre -- novembre. J. Wahl, Poйsie. Pensйe. Perception, Paris, 1948. J. -P. Weber, Genиse de l'oeuvre poйtique. Paris, 1960. W. Weidlй, Les abeilles d'Aristйe, Paris, 1954. W. Weidlй, Die grosse Absage, Von Lionardo zu Valйry. -- "Mercur", 1958, N 7. E. Wilson, Paul Valйry. -- "The Dial", 1925, June.
Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Оставить отзыв о книге

Все книги автора
1   ...   55   56   57   58   59   60   61   62   63

Похожие:

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Лирическое отступление: США все же готовятся к мировой войне. Кое-что о ее возможном плане 112

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Вступление на престол Людовика XVI. Прежняя система управления (ancien regime). Созыв Государственных сословий (Etats generaux)

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Без подарков и Рождество не Рождество,- недовольно проворчала Джо, растягиваясь на коврике перед камином

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Имя крупнейшего немецкого поэта Иоганна Вольфганга Гете (1749–1832) принадлежит к лучшим именам, которыми гордится человечество

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Заранее знаю тот вопрос, который вам не терпится мне задать: что нового ждет вас в моей новой работе?

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Первая же его книга "Между небом и землей" (2000 г.) прогремела на весь мир и вскоре была экранизирована (продюсер Стивен Спилберг)....

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Методы шаманов удивительно похожи во всем мире, даже у народов с совершенно различными культурами, разделенных на протяжении десятков...

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Музыка появилась еще на заре человечества. Правда, в то время ее формы были еще очень далеки от привычных нам

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Маленький будильник на ночном столике светлого дерева прозвонил только что. Было полшестого, и комнату заливало золотистое сияние,...

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Только любовь и дружба скрашивают одиночество наших дней. Счастье — не данность, за него надо постоянно бороться. И думаю, когда...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов