Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению




НазваниеПавел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению
страница1/18
Дата публикации06.08.2013
Размер2.48 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Музыка > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18



/home/server13/zadocs.ru/pars_docs/refs/28/27748/27748.doc

Павел Перец


От косяка до штанги
Моей терпеливой маме посвящается

Часть первая. Вниз по течению




Отрезок первый


– А твое наркодилерство… Это закрытая тема?

– Да нет.

– Сейчас этим не занимаешься?

– Ну ты же знаешь, что я спортсмен.

– Может, напишешь, как завязал? Будет такая рождественская сказка.

– ОК.

Романа с кокаином не вышло. Вышла бытовая повесть с анашой.

– Так ты и наркоманом, получается, не был…
Получается, что не был. По замыслу редактора, я волшебным образом должен был соскочить с героина, как с трамвайной подножки, и начать пыхтеть под штангой.

Бон Скотт выбыл из реальности, находясь в машине, и захлебнулся собственной блевотой, после чего «AC/DC» пришлось искать нового вокалиста. Я выбыл из реальности на два месяца и чуть не захлебнулся блевотой пустопорожних слов. Это может произойти с каждым, если абзацы текста ползают по внутренней стороне закрытых глаз, просятся наружу. Словно созревшие бабочки кокон прорезают. Компас бессонницы указывает направление, в котором следует двигаться – к столу. Там печатная машинка с экраном, спящая под лампой кошка и общность предметов, именуемая бардаком. Набор действий, чтобы оставить часть жизни в электронном виде, после чего ее можно будет измерить в килобайтах. Килобайты человеческой лабуды имеют шанс обрести себя в виде бумажного кирпича, о который точат зубы любители беллетристики. Память выковыривает из прошлого детали. В моем случае наковыряла белую сорочку и черную юбку, взгляд, полный доверчивости, тоски и веселья одновременно. Нужно аннексировать у памяти несколько отрезков времени и вспомнить хотя бы ту девушку в белой сорочке и черной юбке.

Лето второго года после начала третьего тысячелетия. Поезд, идущий в Лосево, ползет по одноколейной аорте Октябрьской железной дороги, миновав Сосново. Колеса играют крещендо, разгоняясь после остановок. На Финляндском вокзале куплен «Птюч» с группой «Тату» на обложке. Внимательно пролистываю бюллетень рэйверского упадничества, выискиваю полосу с не шибко полезной информацией, изошедшей из моего почтового ящика. Я успел засветиться в ныне сдохшем органе печати. Напротив человек-лимон, в чьей печени разрушающийся гемоглобин превращается в билирубин, кровь вальсирует от головы до пяток в поисках дыр на венах, просится вон из прогнившего от инъекций тела. Категории А, В и С известны не только инспекторам ГИБДД, но еще и врачам-инфекционистам, пометившим гепатит азбукой водительских прав.

– Братан, закурить не найдется? – спрашивает он гайморитным голосом.

Перехожу в другой вагон.

«Птюч» фамилию автора присобачивал к тексту так, что ее не заметишь невооруженным глазом (не вооруженным особым авторским вниманием). Поиск собственных виршей продолжался до тех пор, пока глаза не резануло, как вспышкой фотоаппарата. Можно сравнить эту резь с воздействием микрофона на публику, когда высокие частоты превышают допустимое значение: раздается свист – как будто уши током ударило.

Журнальный разворот. Кадр из фильма «Роковая женщина» Брайана Де Пальмы. Удачный ракурс. Ребекка Ромейн-Стамос смотрит на читателей так же, как смотрела на меня девушка в черной юбке и белой блузке. Моя первая любовь. Как две капли воды. То же лицо. Шестнадцатилетняя проститутка и на год ее старший торговец бумажными пакетиками с легкоусваиваемым мимолетным счастьем по четыре с половиной косяка каждый. Тандем вполне достойный для сценария фильма о детках. Время начинает сворачиваться, как кровь в теле человека-лимона, требует остановки.

Я выхожу на платформу Лосево и иду в детский оздоровительный лагерь с резью в глазах. Буквы сами выпадают из головы, словно пазлы, которые в итоге лягут в определенном порядке, явив на свет простынку слов с цветными картинками.


^

Отрезок второй



Первое слово было как у всех, из двух слогов «ма». Первая фраза определила всю дальнейшую стилистику лексикона. Наверное, в ней стоит искать источник тяги к матерщине. Бабушка намыла в квартире пол, натерла его до блеска. Я пришел домой с ведром песка, вывалил его на искрящийся от солнечных лучей паркет и стал лепить куличи. Бабушка, вернувшись с кухни, всплеснула руками и прошептала себе под нос:

– Ах ты урод в жопе ноги.

И тогда я повернул к ней свою тогда еще белобрысую голову и изрек набор слогов, продемонстрировавших все аспекты карапузной дикции:

– Ти сам уод в зопе ноги.

Школа прошла мимо. Хорошая учеба, плохое поведение. Влияние эпохи. Учительница начальных классов рассказывала о том, как иностранцы специально оставляют на улицах яркие шариковые ручки, начиненные смертельным ядом. Сейчас подобные предостережения выглядят как сказка времен тоталитарной шизофрении, но я верил. Копаясь в личном архиве, обнаружил письмо из газеты «Ленинские искры», напечатанное на машинке. Газета пионеров и школьников – орган Ленинградского обкома и горкома ВЛКСМ, Ленинградского совета пионерской организации имени В. И. Ленина. Онтогенез этого средства массовой информации привел в итоге к вполне ожидаемому результату: закодированная цепочка труднопроизносимых аббревиатур сошла с первой полосы, как кожа со змеи, а само издание обозвалось градостроительным питерским курьезом «Пять углов», утратив былую пышность и былой тираж.

Два мальчика помогли старушке донести до ее дома сумки. Их заметила местная шантрапа под предводительством тинейджера Димы, и на обратной дороге подвергла осмеянию, обозвав обидным словом «тимуровцы». Один из тимуровцев написал письмо в редакцию газеты, по материалам которой обязывали готовить политинформацию всех советских детей (изощренная пытка над школьниками, по степени изуверства сравнимая с принудительным макулатурособиранием и посещением физкультуры девочками во время месячных). Письмо опубликовали. Письмо написал я.

«Здравствуй, Павел. Я с интересом прочитала твое письмо. Вы с другом Алешей поступили правильно – помогли старушке донести тяжелую сумку.

Ты спрашиваешь, почему Дима и его приятели считают ваш поступок позорным? Просто Дима с друзьями, видимо, еще не повзрослели. Поэтому и думают, что геройство – это стрелять втихаря из рогатки по окнам. А разве за это можно уважать человека? Ведь человек только тогда становится взрослым, и только тогда его можно уважать, когда он делает важные и полезные дела. Вот тебя, Павел, и твоего друга Алешу есть за что уважать. Вы совершили маленький, но очень взрослый поступок. Увидели, что кто-то нуждается в вашей помощи и, не раздумывая, взялись помочь. А Дима… Смеяться как раз нужно над ним – он уже вырос, а с рогаткой, как с любимой игрушкой, расстаться не хочет. Да и «геройство» его ненастоящее. Он ведь ничего не сказал вам при старушке, а только тихо отошел в сторону. А когда вокруг него были приятели, тогда он почувствовал себя «командиром» и смеялся. А смеялся он над вами, потому что понял – вы оказались сильнее и взрослее его.

Твое письмо, Павел, мы решили опубликовать в газете. Пусть все октябрята посмеются над Димой.

Нина-Октябрина

15 октября 1985 года».

Так в десять лет я заимел свою первую публикацию, которую не сохранил и про которую забыл надолго. Нина-Октябрина, которой на тот момент было небось за сорок, написала внятно и доступно. Кто-нибудь пишет такие письма сейчас?

После принятия в пионеры я совершил героический поступок. Вернулся с церемонии жертвоприношения мраморному бюсту («Всегда готов!»), взял мусорное ведро и пошел выносить его содержимое на помойку. Куртку я не застегивал, хоть на улице мороз демонстрировал зимнюю эрекцию, сосульчатый стояк. Мама могла отчитать за такую браваду. Но хотелось продемонстрировать всему миру, уместившемуся в пределах нескольких многоэтажек, что теперь вокруг детской гусиной шеи повязан красный лоскут.

Покупка жвачки «Donald» за один рубль у теток в шерстяных колготках, которые стояли при входе в магазин «Детский мир» на проспекте Науки. Игра на фантики. Выкладываешь цветные бумажные придатки диснеевской анимации, которые были в каждой жвачке, стопкой на полу в парадной. Лупишь сверху ладонью с азартом папаши, шлепающего пролетарской пятерней по заду отрока за двойку по математике. Перевернулся вкладыш – забираешь себе. О том, что в мире существуют мультфильмы, по мотивам которых произведены эти фантики, многие не догадывались.

В классе соседний стул на несколько лет оккупировала Оля Дубинина. Ее родитель и моя мать сидели за соседними партами во времена хрущевской оттепели. Дубинин на контрольных вибрировал горловой мембраной:

– Романова, жаба, дай списать!

Мама моя была отличницей. Дубинин засандалил ей в лоб чернильной ручкой. Таким образом мама на всю жизнь заимела единственную татуировку на своем теле. На лбу. В виде точки. Хотя все думают, что это родинка.

На дне рождения Оли Дубининой дети ели мясо, круглые куски с косточкой посередине. Дубинин вещал, что это мясо жирафа. Кусочки шеи. Вот и косточка посередине. Лет шесть меня не покидала уверенность, что нам посчастливилось отведать мясо обитателя жаркой Африки, похожего на пятнистый парнокопытный подъемный кран, о чем я старательно оповещал публику на всевозможных празднествах. Потом напомнил Дубинину о том, какими же вкусными бывают животные, увековеченные лингвистическим казусом «длинношеее» с тремя «е» на конце. Дубинин помигал ресничными габаритами, затем зрачки его переключились в режим дальнего света, и он заржал. Выяснилось, что угощал он нас свининой.

Муринский ручей – речка, содержащая переваренную пищу всех жителей Гражданки. Искупавшись в прилегающем пруду, мой папа подхватил туберкулез. Стекающая в ручей талая вода каждую весну уносила со склонов собачье дерьмо и подростковые зубы, выбитые в драках. «Ты с какого берега?» Можно было и в личико получить за не тот берег. Боль рассеченной брови, отбитых костяшек, удар по яйцам, после чего в паху возникает ад минут на пять минимум. Шелуха от семечек, шелуха кожи на обветренных щеках, горки, покрытые льдом, с которых катятся вниз санки и салазки. Кирзовые сапоги с загнутыми голенищами и ватник, подпоясанный протертым солдатским ремнем. Так выглядел модный персонаж моего детства. Кроссовки – это из четвертого измерения.

На уроках мы писали любовные записочки («Приходи к школе к шести»), которые передавались водительницам ребячьих симпатий. Поцелуи через платочек. Поцелуй повинность. Ругнулся матом – иди, целуй девочку. Вареные джинсы. Песни Цоя. Пионерский лагерь. Я был барабанщиком, знаменосцем, командиром отряда и председателем совета дружины. Понты, ныне потерявшие былой блеск. Директор лагеря вынимал меня ночью из палаты девочек и с ужасом говорил:

– Ты ведь председатель совета дружины!!!

Голос у него при этом подрагивал, как кувшинки в озере, когда мимо промчится катер. Залезть пьяной вожатой в трусы, потеребить волосики на ее лобке – как в космос слетать.

Выкладывали на рельсы гвозди и пятаки. Проходящий поезд превращал их в предметы детского культа, которые можно было обменять на компот. Дежуря в столовой, мы тайком отхлебывали компот из ведра. Эту мутную сладкую жижу с сухофруктами, смахивавшими на вылезшие из-под снега останки листьев.

Мама повела меня в Вагановское училище. Я не хотел заниматься балетом. Меня раздражало то, что у мужчин так выпирают причиндалы. И глупые движения балетного танца тоже раздражали. Когда меня завели в класс и попросили произвести манипуляции ногами и руками, я окоченел, как марионетка, покинутая кукольником.

– А как насчет хореографии? – спросила мама через некоторое время, поняв, что одним Нуриевым стало меньше.

– А что это? Балет?

– Нет, не балет. Такие, народные танцы.

Раз уж маме так хотелось, чтобы ее сын танцевал, я заключил контракт с совестью и в десять лет попал в хореографический ансамбль «Юность», который базировался в ДПШ (Доме пионеров и школьников). «Юности» катастрофически не хватало мальчиков, поэтому брали всех. На фоне «всех» я выглядел вполне презентабельно, несмотря на то что в десять лет (как выяснилось) уже поздновато начинать карьеру танцора.

Пока занимались в шортах, все устраивало. Но потом нам выдали лосины, произведенные отнюдь не из лосей, и даже не из лососей. Показали, как нужно их натягивать, наворачивая на ремень. Лосины плотно облегали ноги, как кондом член. Ступни обули в специальные сапоги. Футболки наказали заправлять внутрь. Я не заправлял, стеснялся того, что могут заметить, как у меня выпирает. Там и выпирать-то нечему было. Ругался из-за этого с хореографом.

Несколько лет назад мой бывший коллега по танцевально-хореографическому цеху встретил этого хореографа в продуктовом магазине. В роли грузчика. Со спившейся рожей. Маленькая трагедия одного человека, которому система давала право работать в детском хореографическом ансамбле, тешить свои созидательные амбиции, ставить танцы, трансформируя такое времяпрепровождение в зарплату. После того как ДПШ оккупировали кооператоры, хореографа выбросило на мель из океана свободного предпринимательства, и он задохнулся от собственной неприспособленности к жизни с картофельным мешком на спине.

Он учил нас брэйк-дансу. Это был мой козырь. Потому что стыдно было признаться сверстникам, которые боксируют на ринге, занимаются картингом, гоняют в футбол, что ты ходишь на хореографию. Брэйк был поделен, как палубы корабля, на нижний и верхний. Я танцевал нижний. В пионерском лагере на дискотеках, собирая пыль и грязь на полу в местном клубе.

Естество мое ни под каким предлогом не принимало занятия у станка (отполированные сотней ног две толстые палки, идущие вдоль стены в хореографическом классе). Батман-плие, первая позиция, лебединые руки ищут опору в воздухе. Станок меня отторгал, так же как я его. Другое дело танцы в большом зале. Вальсирование тридцати пар, танец «Башмачки», танец «Потешки». Выступали во всевозможных ДК, в БКЗ «Октябрьский», во Дворце пионеров, в залах и зальчиках. С натужной улыбкой я шелестел по сцене, выворачивая каблуки концертной бутафорской обуви на радость родителям и бабушке.

День рождения девочки с длинными чуть вьющимися волосами. Несколько человек из танцевального сообщества «Юность» в комнате с накрытым столом, лимонад пополам с оливье. «Льдинка, льдинка, скоро май» – неслось из магнитофона. Игра в «кис-кис-мяу». Невинные шалости с легким порнографическим оттенком. Мне выпало целоваться с именинницей в темном коридоре. Не через платочек. Губы в губы. Вышли из комнаты, и она засосала меня, как макаронину, в трясину девичьего рта. Не дав опомниться, потащила обратно в комнату.

Такая осведомленность в деле соприкосновения губ разнополых особей привела к тому, что несколько раз в неделю я наведывался в края, где она жила. Велосипедил из одного района в другой, протирая промежность своих штанов, с одной единственной целью – случайно ее встретить. Договориться о том, чтоб пересечься в заранее заданном режиме (назначить свидание), я не решался. Пытался подстроить случайное столкновение на улице, для чего облазил все окрестные школы и нарезал круги вокруг заветного дома. Но случай потому и случай, что не подразумевает заранее разработанного сценария. «Моя любовь на пятом этаже», – пели четыре секретных галстука, я вторил им, взирая на пятый этаж хрущевки, где готовила уроки Лолита с маковыми губами и русалочьими зенками.

Из хореографии я свалил и пошел в тренажерный зал. Супротив мясистых дядечек, которых так и хотелось после тренировки отправить на бойню, я выглядел логичным завершением своей хореографической карьеры. Прозанимавшись пару месяцев, решил, что эти убогие железки такому одухотворенному юноше, как я, не подходят. И даже Шварценеггер, взиравший со стены (страна узнала, что есть такой способ измены Родине, как видео), не смог убедить меня в обратном.

Между штангой и турником я познакомился с парнем, предложившим сходить в ЛДМ на рок-концерт, который устраивал Житинский от имени журнала «Аврора». Житинский для меня тогда значил то же, что для романтического ребенка, помешавшегося на индейцах и ковбоях, значит Фенимор Купер. Его книга «Путешествие рок-дилетанта» стала окном в иную реальность. Честно не вернув ее в школьную библиотеку, я вычитал то, что намеренно было стерто из атмосферы, меня окружавшей. Ныне Житинский стал издателем и первооткрывателем юных (и не очень юных) литературных талантов, удалившись от рок-музыки на почтительное расстояние.

Первый бал Наташи Ростовой. Единственный концерт, который я посетил до этого, – выступление ансамбля «Секрет». На тот момент это был яркий мазок на стене серой повседневности. Но ЛДМ стал для меня балом монстров. Такого количества непонятных людей в одном месте до этого встречать не приходилось. В фойе промеж кучкующихся посетителей маневрировал штрих, на груди которого поселилась табличка с надписью «Гогик, ты где? Найди меня». На сцене пел Свин в сопровождении ансамбля. На гитарах играли мужчины в пиджаках, в какие одеваются сорокалетние бухгалтеры, укрепляя локтевые сгибы заплатами, по форме напоминающими следки для обуви. Через несколько лет я встретил в «Горе» бомжеватого субъекта, который выпрашивал у меня пива. Это был Свин. «Я хочу купить себе трехмоторный самосвал, чтобы вывезти на свалку все, что раньше собирал». Свин собрал что нужно и покинул этот свет. Когда в прямом эфире на РТР показывают в дупель пьяного рок-деятеля, которого будят и говорят: «Андрюша, ну давай, пора на сцену», – невольно проникаешься смесью сочувствия и уважения к такому наплевательскому отношению к собственному имиджу.

После «АУ» вышла группа «Разные люди» во главе с Чиграковым. Чиж, украшенный аккордеоном, выдавал на гора рулады типа «Эй, моя перестройка-мама. Эй, моя новая жизнь». После него на сцене оказался «Крематорий», врезавшийся мне в память, как кулак в челюсть. На следующий день я поскакал в магазин и купил пластинку «Клубника со льдом». Наконец-то к гитарному репертуару помимо «Восьмиклассницы» добавилось еще несколько песен.

На гитаре меня научила играть мама. Раскорячка пальцев, именуемая барре, внушала священный трепет и уверенность в том, что так на грифе могут располагаться только шнурки, но никак не плоть, нанизанная на костяные стержни. Спустя месяц барьер был взят, боль на кончиках пальцев притупилась, и я научился бренчать на шестиструнном символе ночных серенад, геологических костров и мировой рок-музыки. Это вкупе с посещением ЛДМ и «Путешествием рок-дилетанта» сыграло свою роль.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconКнига полна нежности и воздуха. Это книга-анамнез: Света буквально...
Зое Михайловне Сургановой, моей бабушке, и Лие Давыдовне Сургановой, моей маме, — за то, что я — Светлана Сурганова

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconЭтот многолетний и выстраданный труд посвящается мною всем людям бесплатно
Первая часть – это лечебное водное голодание, которая сейчас и предлагается вашему вниманию; и вторая часть будет излагать вопросы...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению icon1. Геологическая деятельность рек
Реки формируют ландшафт. Они смывают почву, разбивают камни и переносят песок, гальку и булыжники вниз по течению. Реки могут даже...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconП. Рикер Герменевтика и метод социальных наук
Таким образом, первая часть моей лекции будет посвящена герменевтике текста, а вторая — тому, что я назвал бы, в целях исследования,...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconЭмилио Сальгари На Дальнем Западе часть первая
Я был там совсем недавно, в моей памяти еще не изгладились характерные сцены повседневной жизни, и я хорошо помню лица встреченных...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconЛолита Исповедь Светлокожего Вдовца Посвящается моей жене Предисловие
Любопытствующие могут найти сведения об убийстве, совершённом «Г. Г.», в газетах за сентябрь—октябрь 1952 г.; его причины и цель...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconДжоан Роулинг Случайная вакансия Посвящается Нилу Часть первая 11
Барри Фейрбразер не хотел ехать в ресторан. С вечера пятницы его мучила головная боль; он даже не был уверен, что сумеет в срок завершить...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconГенрик Сенкевич Огнем и мечом. Часть первая часть первая примечания:...
Год 1647 был год особенный, ибо многоразличные знамения в небесах и на земле грозили неведомыми напастями и небывалыми событиями

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconДжейми Макгвайр Провидение Легенда об ангеле 1 Джейми Макгвайр провидение
Посвящается Бэт, наделившей этот роман крыльями, и маме, подарившей ему ветер, чтобы воспарить

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению icon160 150 «Акварель» (белокочанная капуста, морковь, перец болгарский,...
«Греческий» (лист салата, огурец свежий, перец болгарский, помидор свежий, маслины, сыр “Фета”, масло оливковое)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов