Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению




НазваниеПавел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению
страница5/18
Дата публикации06.08.2013
Размер2.48 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Музыка > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
^

Отрезок шестой



Вторая поездка в Астрахань плавно проистекала из первой. Шаг длиной в один учебный год был сделан вполне уверенно. Я имел планы по поводу растений, произрастающих в крае бахчей и лососей. Процент-расклад мальчиков и девочек был таким же, как и в прошлый помидоросборочный сезон, а посему Павлик твердо решил стать мужчиной. Этому способствовали многие мелочи, как, например, полог.

В Астрахани тьма комаров, поэтому спали мы под противомоскитными марлевыми колпаками, именуемыми пологами. Поскольку в палате, где я жил, присутствовало всего семь юношей, было решено модернизировать скудные интерьеры лагерной лачуги. Я сдвинул вместе две кровати. Сверху положил три деревянных щита, накрыл их шестью матрасами. Из двух маленьких пологов сделал один большой, который подвесил над получившимся лежбищем. Делал я это, следуя примеру старших товарищей. В итоге были созданы все удобства для того, чтоб водить в гости ударниц прополки.

Лагерь располагался на берегу Волги. К берегу пристали два военных корабля, распахнув кормовые пасти, из которых на сушу сгружались непонятные предметы. Корабли перегородили полреки, что никак не мешало ни нашему купанию, ни нашему отдыху, который случался лишь вечером и по выходным. Все остальное время – грядки и бахча. В этой связи мой первый половой контакт был very funny.

В один прекрасный день барышня (не помню, как ее звали, пусть будет Наташа), предложила вечером ополоснуться. Пустынный пляж, теплая вода, две корабельные посудины слева по курсу, мелкий песочек, девушка в откровенном купальнике, юноша в семейных трусах. Минут через пять после начала водных процедур стало понятно, что Павлик поразил мишень женской тоски по сексу. Вспомнив некоторые кадры из некоторых фильмов, я поддался внезапно возникшему порыву, испытывая при этом дикий мандраж, поскольку в первый раз в первый класс.

Не вылезая из воды, мы прилегли на берегу, замаскировавшись под представителей отряда земноводных. Целуя свою потенциальную избавительницу от номинального мальчишества, я судорожно соображал, какая конструкция, составленная из двух тел, наиболее подходит в данной ситуации. Казалось, что мурашки бегают по внутренней стороне кожи. А по мне тем временем бегал луч прожектора.

Любая военная калоша, бороздящая моря и океаны, оснащена, помимо матросов, кока и трюмных крыс, световой системой, которой бы позавидовал любой устроитель многосуточного опен-эйра. Эта система по ночам защищает корабль от врагов (судя по всему), освещая территорию вокруг себя. Если вы смотрели хоть один советский фильм про войнушку, то наверняка видели сцену ночной высадки морского десанта. Свист пуль, колючая проволока, ножи лучей прорезают густую темень хоть-глаз-выколи ночи. Вот такой нож, который шарил по водной глади матушки-реки, распорол сэндвич, слепленный из двух молодых тел. Сразу после того, как доблестные матросы обнаружили тандем «полуголый мальчик – полуголая девочка», с борта корабля, словно якори, посыпались тяжеловесные возгласы типа «давай!», «парень, мы сейчас поможем!» Это поспособствовало нашему скорейшему удалению из воды.

Казалось, что в эту ночь я так и не буду посвящен, но у Наташи разыгрался аппетит, который, как известно, приходит во время процесса поглощения пищи. Пищей был я. Мы направились за душевые кабинки, где я постелил на траву строевку (куртку строительного отряда, символизирующую все понты стройотрядовской жизни). Две юные задницы еле уместились на матерчатом островке цвета хаки. Ничего не получалось, я как подслеповатый щенок пытался обнаружить мамкину титьку. Наташа взяла инициативу в свои руки, ноги и все остальное. В самый ответственный момент откуда-то сверху донесся голос лагерного доктора:

– Ну-ка, завязывайте.

Пришлось завязать. До поры до времени. Период teen стартовал.

Сложно было привыкнуть к валявшимся повсюду тушкам осетров. Методы их отлова даже варварскими не назвать. Берется электрод, который используют в своей работе газосварщики. Конец его загибается и заостряется. Такие крюки привязываются к толстой леске (либо веревке), и получившаяся гирлянда натягивается поперек реки ближе к берегу. Рыба идет на нерест, проходит через заградительные железные водоросли, цепляется за них и остается болтаться в воде, пока браконьер не вытащит ее на берег. Там он вспарывает ей брюхо, вынимает икру, похожую на черное сердце. А больше ему от рыбы ничего не надо. Как и охотнику за бивнями больше ничего не надо от слона. Все мужчины здесь либо отсидели, либо сидят, либо готовятся присоединиться к первым двум категориям – за браконьерство. Особо выделяю этот факт, потому что благодаря ему я был избавлен от некоторых домогательств.

Девушки занимались разводом местного мужского населения, что в свою очередь сказывалось на мужском населении лагеря.

Местное мужское население ближе к вечеру наведывалось к баракам, зазывая участниц помидоросборки на гостинцы. Участницы зазывались, уходили с местным мужским населением в местные зеленые насаждения, где угощались тающим на языке балыком и рассыпчатой икрой. А потом цинично уходили, оставляя местное мужское население наедине с их желаниями. Местное мужское население от этого страдало, но решало, что в следующий раз звезды на небе расположатся в ином порядке, и удача скривит свою улыбку, мелькнув где-то поблизости. Но в следующий раз все происходило, как и в предыдущий, как и во все последующие. Девушки поедали приносимые дары, выпивали домашнее вино и удалялись навстречу сну и утренним тяпкам. Неудивительно, что глаза местного мужского населения постепенно наливались кровью, как глаза быка на корриде. Кровь начинала бурлить, просясь наружу. Последствия этих процессов мы ощущали на себе в виде тучных взглядов, якобы ненамеренных толчков в спину и явных намеков, что в последнюю ночь нас всех перережут, предварительно совокупившись с каждым в отдельности.

Про эту последнюю ночь ходили легенды наподобие страшилок, которые рассказывают друг другу дети в пионерских лагерях. Мол, были случаи, когда приходилось заколачивать двери и окна, как это делал главный герой повести «Птицы» Дафны Дю Морье, и отсиживаться до утра внутри бараков. Половина девушек собиралась ночевать у нас в палате, опасаясь за свое здоровье. Мы же отпиливали у кроватей ножки, запасались гвоздями и молотками, готовясь к обороне. Потому что с какого-то момента стало небезопасно ходить в туалет, который отстоял от лагеря на небольшом расстоянии. Кучки сидящих на корточках субъектов отпускали в нашу сторону реплики, после которых складывалось ощущение, что сейчас начнется кулачное месиво.

Эти люди говорили по-русски, но смысл их речей был скрыт от собеседника еле заметным акцентом и полным раздраем в голове говорящего. Они были готовы порвать нас на части. Их можно было понять. Живешь тут себе, браконьеришь потихоньку, мастурбируешь на первую полосу журнала «Работница», и вдруг приезжает двести молоденьких русских девушек, которые ходят в одних купальниках, раздражая зрение, потребляют браконьерскую икру, а отдаваться не хотят. И так два месяца.

Матросня, благодаря которой мой первый половой акт оказался прерванным, решила затеять дискотеку. Под открытым небом. С мощным звуком (на корабле, оказывается, имелась аппаратура). Наша пропахшая арбузами палата, которая была крайней во всех смыслах, стала источником электроэнергии. Розеток в бараке не было, и чтобы заиметь счастье прослушать магнитофон или вскипятить чай, нужно было разобрать выключатель и присобачить нужные проводки к нужным клеммам. Соответственно, свет на тот период, пока розетка используется не по назначению, глох.

Вечерком в субботу поляна перед столовой превратилась в танцпол с примятой травкой. Боцман, к вокальным данным которого нельзя было применить понятие «голосовые связки», поскольку их уже давно развязали медицинский спирт и папиросы, выступал в роли диджея, хрипя в микрофон, как астматик во время приступа. Девушки принарядились, юноши помыли ноги. Вечеринка носила полуаристократический характер.

Пришли молодые люди из окрестных деревень (поселков, селений, аулов). Среди них был один с нерусским именем. Мистер Х. У него было лицо, за которым сразу же начинались оттопыренные уши. С мистером Y они направились к нам в палату, где застали меня за интимным процессом подстригания ногтей на ногах. Освещала меня свечка для торта (лампочка была умерщвлена на время дискотеки). Мистеры прикрыли за собой дверь и, собирая в полумраке остатки трезвости, стали предъявлять мне претензии о качестве полового обслуживания местного мужского населения питерскими барышнями. Я хотел было отшутиться, уже прицеливаясь к выходу, поскольку компания эта вызвала у меня неприятные ассоциации. Мистер Х пошарил по тумбочкам, схватил какой-то предмет и приставил мне его к горлу. Это была классическая открывашка, которая между ребер не пролезла бы, но кровь с ее помощью пустить можно было запросто.

– Может, прирезать? – поинтересовался мистер Х у мистера Y.

– Пусть живет.

Прирезать меня сим предметом было бы сложно. Зато вот ножницами, которые кололи мне зад (я на них сел с перепугу), – очень даже возможно. Мистеры покинули помещение, пообещав, что спокойной жизни ни у кого (а у меня особенно) в лагере не будет.

Сидя в темном бараке, я прислушивался к своим ощущениям, которых хватило на то, чтобы пойти к лагерному начальству. Это был жест отчаянья.

С начальством у нас были отношения более чем напряженные. Начальство и молодой трудовой коллектив представляли собой диполь – два электрических заряда, противоположные по знаку. Соприкасаться нам было запрещено. Потому что стоило потереть шерстяную тряпочку начальского терпения об эбонитовую палочку нашего тинейджерского беспокойства, как тут же проскакивала искра. Начальство хотело, чтобы дети работали, по ночам спали, чтобы девушки не шарились с местными. Но дети не выполняли стройотрядовские заповеди, что рассматривалось как нарушение административного порядка. Например, такое нарушение.

Детям захотелось выпить, но пить было нечего, кроме волжской воды. Денег тоже не было. Поэтому дети расположились на полу, образовав круг из пятнадцати человек, и стали пить ненагруженную алкоголем природную влагу. При этом атрибутика пьянки была тщательно соблюдена (закуска в виде помидорного салата и зажаренных карасей, тосты, чоканье). И надо сказать – торкнуло. Такой коллективный психоз на почве желания опьянеть. Я повторил этот опыт несколько лет спустя, распив три литра бифидока из рюмок. Эффект тот же.

Дети были взяты с поличным на месте преступления лагерным начальником, который готов был головой об стену биться, только бы выискать под матрасами самогон, в тумбочке марихуану, в подушке презерватив. Он вбежал с криком: «Попались!» Схватил бутылку. Понюхал, попробовал, понюхал, попробовал. «Там должен быть спирт. Или самогон». Так говорили его удивленные глаза. Но в бутылке была вода. Самая обыкновенная волжская жидкость. Аш, мать ее, два о. В то, что дети от астраханской хандры начали пить воду, как водку, он так и не поверил. Зато ему пришлось поверить, что открывашкой можно не только банку со шпротами откупорить, но и вены на шее, если она в руках у мистера Х.

Выход был найден довольно простой. Меня пригласили к милиционеру, периодически дежурившему на территории лагеря, и популярно объяснили ситуацию с местным мужским населением (сидело, сидит, будет сидеть). Одна заявка в письменном виде – и от меня отвянут тут же, поскольку этот лист бумаги будет висеть дамокловым мечом над мистером Х и над мистером Y. Я поначалу упирался, вследствие антагонизма моей панковской натуры и милицейских протоколов. В системе моих морально-нравственных ценностей, вытекающих из юношеского максимализма, такого тандема не подразумевалось. Мне было объяснено еще раз, что это единственно возможный (мирный) выход из сложившейся ситуации. Я посоветовался со своими сожителями и написал заяву. Мистеры тут же отклеились от меня, как отсыревшие обои от бетонной стены. Даже свои косые взгляды попрятали в брови.

Ближе к отъезду мы стали запасаться в столовой пустыми коробками из-под геркулеса, чтобы использовать их в качестве тары. Трава сохла в укромном месте. Каждый планировал увезти пачек по десять. Надеялись на то, что на вокзале никто шмонать не станет, поскольку погрузка стройотряда в вагон – это психдом. Все шло в нужном темпе. Рассматривались даже варианты запихивания коробок с «овсяными хлопьями» в ящики с помидорами, так, чтобы их не было видно.

Активней воровались арбузы с бахчи. Дети ходили ночью охотиться на зеленых полосатых колобков с розовой мякотью вместо мозгов (у колобка есть мозг?), обернувшись поясами. Это были тренировочные штаны, которые использовались как мешки. Штанины снизу завязывались. В каждую штанину влезало по два больших арбуза – итого четыре. Перекинув получившиеся ноги через плечи, компания людей, которых непременно осудили бы Тимур и его команда, удалялась в сторону лагеря. Здесь мы кормили арбузами девиц, а они кормили нас икрой, которой их снабжали сексуально озабоченные браконьеры. Икра в чистом виде Павлику не шибко понравилась. Может, сработал эффект горожанина, который, приехав в деревню, попробовал парного молока и чуть не исторг его обратно, настолько он привык к пастеризованным продуктам в упаковках «Tetra Pak».

Уезжал я с багажом эмоций: потеря девственности, южный загар, прощальный костер, в котором директор лагеря сжег сто пятьдесят коробок из-под геркулеса. Это был неожиданный удар. Засушенная трава, преодолев Россию с юга на север, приобретала приятную для подростка ценность, которую можно было выразить в конкретном денежном эквиваленте. Но мечты обогатиться за счет астраханской флоры улетели вместе с ароматом, который она источала, сгорая под пристальным наблюдением директора и нашими грустными взорами. Запах тлеющей конопли заползал в ноздри, выдавливая из глаз слезы обиды. В конце концов, на сбор и переработку этого урожая было потрачено достаточно сил и нервов. Пришлось отправляться с грузом помидоров и баклажанов на радость родителей. Мечты о сбыте марихуаны затаились еще на год.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Похожие:

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconКнига полна нежности и воздуха. Это книга-анамнез: Света буквально...
Зое Михайловне Сургановой, моей бабушке, и Лие Давыдовне Сургановой, моей маме, — за то, что я — Светлана Сурганова

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconЭтот многолетний и выстраданный труд посвящается мною всем людям бесплатно
Первая часть – это лечебное водное голодание, которая сейчас и предлагается вашему вниманию; и вторая часть будет излагать вопросы...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению icon1. Геологическая деятельность рек
Реки формируют ландшафт. Они смывают почву, разбивают камни и переносят песок, гальку и булыжники вниз по течению. Реки могут даже...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconП. Рикер Герменевтика и метод социальных наук
Таким образом, первая часть моей лекции будет посвящена герменевтике текста, а вторая — тому, что я назвал бы, в целях исследования,...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconЭмилио Сальгари На Дальнем Западе часть первая
Я был там совсем недавно, в моей памяти еще не изгладились характерные сцены повседневной жизни, и я хорошо помню лица встреченных...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconЛолита Исповедь Светлокожего Вдовца Посвящается моей жене Предисловие
Любопытствующие могут найти сведения об убийстве, совершённом «Г. Г.», в газетах за сентябрь—октябрь 1952 г.; его причины и цель...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconДжоан Роулинг Случайная вакансия Посвящается Нилу Часть первая 11
Барри Фейрбразер не хотел ехать в ресторан. С вечера пятницы его мучила головная боль; он даже не был уверен, что сумеет в срок завершить...

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconГенрик Сенкевич Огнем и мечом. Часть первая часть первая примечания:...
Год 1647 был год особенный, ибо многоразличные знамения в небесах и на земле грозили неведомыми напастями и небывалыми событиями

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению iconДжейми Макгвайр Провидение Легенда об ангеле 1 Джейми Макгвайр провидение
Посвящается Бэт, наделившей этот роман крыльями, и маме, подарившей ему ветер, чтобы воспарить

Павел Перец От косяка до штанги Моей терпеливой маме посвящается Часть первая. Вниз по течению icon160 150 «Акварель» (белокочанная капуста, морковь, перец болгарский,...
«Греческий» (лист салата, огурец свежий, перец болгарский, помидор свежий, маслины, сыр “Фета”, масло оливковое)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов