Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза




НазваниеИрина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза
страница12/19
Дата публикации01.09.2013
Размер4.19 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Музыка > Документы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   19
Автографы на скатерти
Работая над этой книгой, я постоянно обращалась к своему уже довольно обширному архиву – перебирала папки с многочисленными вырезками из газет и журналов, перечитывала письма и открытки, рассматривала фотографии, афиши и программки, брошюры и буклеты… (Чего только не скопилось в моем архиве!.. И все это дорого сердцу…) И каждый раз мысленно я заново переживала те или иные события, эпизоды, даже мимолетные, которые за давностью лет должны были бы подзабыться. Но нет, таково свойство нашей памяти: разглядываешь старую фотографию, пробегаешь глазами уже пожелтевшую газету – и когда‑то пережитое, перечувствованное словно оживает вновь. «Минувшее проходит предо мной», причем минувшее и давнее, и недавнее.

Есть у меня дома и еще одна, «неархивная» вещь, постоянно напоминающая мне о разных событиях и людях («неархивная» потому, что она и по сей день в работе). Это солидного возраста льняная скатерть, на которой мною вышиты автографы, оставленные в разное время многими выдающимися деятелями культуры, с которыми мне довелось встречаться, быть знакомой, работать или дружить…

Идея собирать автографы, а потом вышивать их принадлежит не мне. В 50‑х годах, когда я только‑только пришла в Большой театр, в приемной нашего директора работала пожилая секретарша – она была одним из старейших работников театра. Вот она‑то и собирала и вышивала такие подписи. Хотя я тогда была еще молодой певицей, она обратилась ко мне с просьбой расписаться на ее скатерти. Помню, как я была несколько удивлена этим, но и польщена. Идея так мне понравилась, что я тоже решила начать собирать автографы замечательных людей, с которыми меня сведет судьба. Со временем я встречалась с такими личностями, что не просить их расписаться на моей скатерти было просто грешно. Как показало время, я сделала правильно – теперь, когда многих из них уже нет на этом свете, их «цветные» (после моего рукоделия) росчерки напоминают мне (и не только мне) об этих людях.

Скатерть ездила со мной по всему свету в специальном мешочке для рукоделия – я брала ее с собой не только, чтобы иметь под рукой на случай, если представится возможность пополнить свою «коллекцию», а больше для того, чтобы было чем заняться в свободное время перед выступлениями. Дело в том, что в первые годы моих зарубежных гастролей, я, как и многие другие наши исполнители, могла выезжать за рубеж только в одиночестве – без близких мне людей. Лишь очень немногие и очень знаменитые имели возможность брать с собой жену (или мужа), сопровождавших их в гастрольной поездке и помогавших им своим присутствием, как бы оказывая моральную поддержку. Поскольку перед концертом или спектаклем я должна была соблюдать определенный режим, то часто оставалась в гостиничном номере одна, никуда не выходила, чтобы сосредоточиться перед выступлением. Читать не всегда удавалось, а занятие рукоделием меня очень успокаивало. Вот именно в такие часы я чаще всего и вышивала данные кем‑нибудь раньше автографы.

Первыми, кто оставил свои подписи на моей скатерти, были, конечно же, мои коллеги по Большому театру – певицы Мария Максакова, Мария Звездина, Кира Леонова, Тамара Милашкина, Лариса Никитина… Из певцов, с которыми я часто выходила на сцену Большого, для меня расписались Иван Петров, Зураб Анджапаридзе, Владислав Пьявко… Есть у меня автографы и наших выдающихся артистов балета – Майи Плисецкой, Владимира Васильева, возглавляющего теперь Большой театр, в котором все мы проработали столько лет. Рядом с их подписями я вышила и росчерк Бориса Александровича Покровского…

Не обо всех из них я имею возможность рассказать подробно в этой книге, но упомянуть о них считаю нужным. Некоторые из моих коллег и те, имена которых я назову в этой главе, заслуживают отдельных глав и даже целых книг, поэтому не буду ставить перед собой нереальных задач, а продолжу рассказ, следуя за тем, что будет подсказывать память. И пусть воспоминания о встречах с одними будут пространными, а о других – краткими, ведь дело не в этом. Важно, что каждый из них оставил свой след в искусстве…

Вот автограф Кирилла Петровича Кондрашина, с которым я не раз выступала в концертах… Еще один «дирижерский» росчерк – это расписался великий музыкант Евгений Александрович Мравинский. Когда это произошло?.. В Большом зале Ленинградской филармонии, на юбилейном вечере другого дирижера – Бориса Эммануиловича Хайкина, с которым Мравинский дружил долгие годы. Перед переездом в Москву, в Большой театр, Хайкин много лет работал в Ленинграде – в Малом оперном, а потом в Кировском театре, поэтому один из своих юбилейных концертов он решил дать в родном ему городе, пригласив выступить и меня. Тогда‑то, за кулисами Большого зала Е. А. Мравинский и оставил свой автограф…

Вышиты на скатерти и подписи еще трех наших великих музыкантов – Давида Ойстраха, Эмиля Гилельса, Леонида Когана. Когда они их оставили, я теперь точно не помню, но навсегда сохранила теплые воспоминания об этих выдающихся личностях, о наших добрых и уважительных отношениях. В связи с Эмилем Григорьевичем Гилельсом мне вспоминается один эпизод. В 1970 году я была в очередной раз в Соединенных Штатах – принимала по приглашению Генерального секретаря ООН У Тана участие в торжествах, проводившихся по случаю 25‑летия Организации Объединенных Наций.

Но сначала подробнее об этом незабываемом для меня событии. После окончания торжественного заседания делегации всех стран – членов ООН остались в зале на своих местах. И в это время в нем появились артисты оркестра, хора и солисты, чтобы исполнить великое произведение великого Бетховена – его знаменитую 9‑ю симфонию, в финале которой звучит хор на текст оды «К радости» Ф. Шиллера: «Обнимитесь, миллионы! Мир и радость всем народам!» Состав исполнителей соответствовал событию: дирижировал индус Зубин Мета, солистами были шведский и немецкий певцы и мы – негритянка Мартина Арройо и я.

После исполнения симфонии нас представили Генеральному секретарю ООН господину У Тану. Через некоторое время я получила от него письмо со словами благодарности за участие в концерте и признательности за мое искусство. А на самом концерте меня поздравил еще один человек – виолончелист, знаменитый Григорий Пятигорский: «Я гордился вами, вы пели прекрасно. Я ведь русский, и мне очень приятно, что в России есть такие таланты». Но приятные неожиданности на этом не закончились, После нашего выступления в зале заседаний ООН Мартина Арройо пригласила к себе домой своих друзей и меня. Когда приятный вечер закончился, Мартина попросила одного из друзей отвезти меня в мою гостиницу – это далеко, надо было ехать на другой конец огромного Централ‑парка. Сидя в такси, я вдруг увидела на одной из улиц… Эмиля Григорьевича Гилельса, который вместе с женой с кем‑то разговаривал, стоя на тротуаре. Это было так неожиданно, что я невольно вскрикнула: «Ой, Гилельс!» Сопровождавший меня господин сказал водителю: «Затормозите». Когда машина остановилась, я быстро вышла из нее и буквально бегом бросилась в сторону небольшой группки. Гилельс, увидев меня, широко развел руки и тоже удивился: «Ира! Ты что, с неба свалилась! Откуда ты?»… Надо было приехать в Нью‑Йорк, чтобы встретиться! В Москве мы встречались не слишком часто – из‑за постоянных гастрольных разъездов. Не раз мы концертировали в одно и то же время в одной и той же стране, но обычно маршруты наших выступлений не пересекались, а тут вышло так, что мы оказались в Нью‑Йорке одновременно…

Об Америке мне напоминают и другие автографы, и самые яркие впечатления у меня остались от встреч с Солом Юроком и Джоном Вустманом. Сол Юрок был выдающимся импресарио, познакомившим впервые после второй мировой войны Америку с лучшими исполнителями из Советского Союза. Вообще у него было особое отношение к нашей стране – ведь сам он был выходцем из России, которую покинул еще в ранней юности, переехав в Соединенные Штаты. Сол Юрок способствовал триумфальным гастролям в Америке балета Большого театра и Галины Улановой, наших пианистов, скрипачей, дирижеров… Он же был устроителем гастролей мировых звезд и в Советском Союзе – именно благодаря Солу Юроку Москва познакомилась с Марио Дель Монако.

После успеха в «Кармен» на сцене Большого театра, а потом и в Неаполе и Риме, Юрок решил организовать мое выступление в Америке и начал расспрашивать обо мне некоторых приезжавших тогда в США наших музыкантов, как бы «наводить справки». Не знаю, кто именно, но явно не самый доброжелательный по отношению ко мне человек, сказал Солу Юроку, что пою я хорошо, но стала толстой. А в Америке толстых артистов не любят (что испытала на себе даже великая Мария Каллас, которая в начале своей карьеры была полной), и Солу Юроку пришлось принять это во внимание, прежде чем приглашать меня. Услышанное им засело у него в памяти, но он не хотел отказываться от своего намерения. В то время в Нью‑Йорке вышла моя пластинка с записями арий из опер и кантат, американский тираж ее был оформлен очень красиво – в старинном духе, с гравюрами. Пластинка была распродана за один день, а вскоре появилась прекрасная рецензия на нее в нью‑йоркской газете, в которой говорилось, что американские музыкальные критики ставят меня на уровень знаменитой Ренаты Тебальди и что очень хотелось бы услышать Ирину Архипову непосредственно в залах. Сол Юрок все это знал и поэтому, когда приехал в Москву, он решил увидеться со мной и убедиться, действительно ли я внешне выгляжу так, как его предупреждали.

В один из дней мне позвонила заведующая труппой А. К. Турчина и попросила прийти сейчас же в театр, зайти в ложу дирекции, где меня уже ждут. Я спросила: «И больше ничего? Мне не надо будет петь?» – «Нет, петь не надо, но оденьтесь построже, как для визита». Я не знала, для какой встречи мне надо было выглядеть элегантно, но сделала так, как меня просили. Пришла в театр, вхожу в аванложу, заместитель директора театра Н. Алещенко подводит меня к солидному пожилому господину: «Вот наша Ирина Архипова». И вдруг я слышу: «Да ведь она – балерина!», а на лице этого господина вижу нескрываемое то ли изумление, то ли «разочарование» – никакая она не толстая!.. На следующий день Сол Юрок подписал со мной первый американский контракт.

Я вылетела в США в 1964 году прямо из Милана, где тогда гастролировал Большой театр. Мое первое турне по Америке проходило по северным городам, включая Нью‑Йорк, Вашингтон, Питтсбург, Колумбус… Я должна была дать десять сольных концертов, из них два были запланированы с оркестром. Гастроли в США прошли с огромным успехом, и через два года Сол Юрок снова подписал со мной контракт, организовал на этот раз концерты в Калифорнии, в Сан‑Франциско, Лос‑Анджелесе… Каждое мое турне обязательно включало университетские города, где всегда есть великолепные залы. О публике и говорить не приходится, так как во многих университетах были факультеты, где русский язык, литература, русская культура изучались весьма фундаментально.

Мне запомнился богатейший университет в Солт‑Лейк‑сити с его прекрасно оснащенными аудиториями, большими корпусами, комфортабельными общежитиями. Вспомнились сразу наши очень скромные институтское и консерваторское общежития, где мне приходилось бывать у своих подруг. Сравнение было не в нашу пользу, хотя я и понимала, что за такие хорошие условия приходится платить, почему многие американские студенты и подрабатывают. Я помню, что когда приехала с концертом в Мичиганский университет в Анн‑Арборе, то в гостинице этого университета, кстати, очень хорошей, большинство обслуживающего персонала были студенты, даже в ресторане официант оказался студентом. Тогда нам это казалось странным – наши студенты дневных отделений только учились. И еще меня приятно поразила продуманность учебного процесса в Анн‑Арборе: студенты переходили на лекции из здания в здание, что могло показаться не совсем удобным, но смысл этого заключался в том, что таким образом студенты между лекциями могли прогуляться на свежем воздухе и отдохнуть от занятий…

Сол Юрок пригласил меня выступить в США и в 1969 году – тогда я пела в Нью‑Йорке два концерта. Один из них был в знаменитом «Карнеги‑холле», где вместе с Жаном Пирсом мы исполнили (на французском языке) сцены из «Кармен», а также специально выученный мною дуэт Сантуццы и Туридду из «Сельской чести» П. Масканьи. (Целиком я спела оперу в 1980 году, в год 90‑летия создания этой оперы. Это было на родине композитора, в городе Ливорно, в театре Гольдони. Туридду тогда пел знаменитый тенор Карло Бергонци.) Наше сотрудничество с Солом Юроком продолжалось на протяжении долгих лет. Когда он в очередной раз приехал в Москву, то при встрече написал на афише одного из моих концертов, организованных им: «Тысячи восторгов!»

Благодаря Солу Юроку я познакомилась и с блестящим пианистом Джоном Вустманом. Когда в 1964 году, приехав в США без своего аккомпаниатора (мне хотелось его взять с собой из Москвы, так как моя программа была наполовину составлена из русской музыки, но не получилось), я заговорила об этом с Юроком, он сказал мне с иронией: «А вы думаете, что в Америке есть не русские пианисты?» Действительно, в США было немало русских музыкантов, когда‑то уехавших из России, выросло даже целое поколение пианистов, учившихся у выходцев из нашей страны и прекрасно усвоивших традиции русской пианистической школы и русскую музыкальную культуру.

Джон Вустман жил тогда в Нью‑Йорке, и наша первая встреча состоялась у него дома. На репетиции он просто поразил меня своим чутким пониманием исполняемых произведений, а также каким‑то необыкновенным звучанием инструмента. Через два дня мы с ним вылетели в Мичиган, чтобы выступить в Анн‑Арборе. Концерт прошел на «ура», публика несколько раз вставала со своих мест и аплодировала нам. Наутро мне позвонил Сол Юрок и сообщил, что газеты назвали наш концерт триумфом, но высшей степенью признания они считают «четыре стоячих овации».

Наше творческое сотрудничество с Джоном Вустманом можно назвать взаимообогащающим: я помогала ему глубже понять сущность лучших образцов русской камерной лирики, а он был для меня незаменимым помощником в исполнении музыки зарубежных композиторов, особенно столь любимых им романтиков. К сожалению, во время моего второго турне по Америке в 1966 году он не мог сопровождать меня в поездке по стране – Джон тогда сломал ногу и ходил на костылях. Моим аккомпаниатором был русский по происхождению пианист Александр Закин. Замечательный музыкант, симпатичный человек с большим чувством юмора, он все‑таки больше аккомпаниатор инструментальный, а не вокальный: Александр Закин долго работал со знаменитым скрипачом Исааком Стерном.

С Джоном Вустманом я выступала не только в США, мы гастролировали с ним и в Европе: например, под его аккомпанемент я пела на концерте в парижском зале Плейель. В 1970 году Джон Вустман приезжал в Москву, чтобы принять участие в работе вокального жюри на IV Международном конкурсе им. П. И. Чайковского. В тот его приезд, в перерывах между прослушиваниями третьего тура мы с ним записали на фирме «Мелодия» пластинку с произведениями Мусоргского («Песни и пляски смерти») и Рахманинова. Впоследствии эта запись получила во Франции Гран‑при «Золотой Орфей».

Джон Вустман через какое‑то время переехал из Нью‑Йорка в штат Иллинойс и много преподавал. Его воспитанники приезжали в Москву на конкурс им. Чайковского. Последний раз мы встретились с Джоном в Нью‑Йорке, в «Алиса‑холле» при Джульярдской школе, где он был концертмейстером на мастер‑классах Лучано Паваротти…

Рассматриваю свою скатерть с автографами… Вот вышитая желтыми нитками симпатичная мордочка Тяпы – знаменитой куклы Сергея Владимировича Образцова, а рядом и подпись ее создателя… Вот автограф Аркадия Райкина, есть и характерный росчерк знаменитого нашего архитектора Бориса Иофана, необычный в моей «компании» музыкантов и актеров. Все эти (и некоторые другие) автографы объединяет место, где я могла их получить. И уже «по волнам памяти» переношусь из далекой Америки поближе к дому, на Рижское взморье… Почему именно туда? Потому что именно там появились на моей скатерти фамилии многих наших выдающихся исполнителей. Я всегда брала ее с собой, когда ездила отдыхать на побережье Балтийского моря.

В 60–70‑е годы среди наших музыкантов особой любовью пользовалось так называемое «Рижское лето», которое организовывал тогда «Союзконцерт» вместе с Рижской филармонией. Участвовать в этом фестивале было престижно, так как руководство филармонии приглашало не каждого, а только самых‑самых, поэтому на Рижское взморье приезжали выступать и отдыхать многие наши знаменитые исполнители – и музыканты, и драматические актеры, даже целые театры, разумеется лучшие. Отдыхать там было очень приятно, потому что тогда и в Майори, и в Дубултах, и в Дзинтари было не так многолюдно, как в других местах побережья, но в то же время вполне комфортабельно. Кроме того, отдых можно было совмещать с выступлениями: артисты приезжали, давали свои концерты в Риге или в Дзинтари, где прекрасный концертный зал на открытом воздухе, на берегу моря, а потом оставались на Рижском взморье в санаториях или в домах отдыха. Некоторые поступали наоборот: сначала отдыхали, потом давали концерты – все зависело от графика их выступлений.

На Рижском взморье любила отдыхать интеллигентная публика, так что на концерты и в Дзинтари, и в Риге, до которой было очень удобно добираться (она была рукой подать), ходили люди подготовленные, выступать перед которыми было одно удовольствие. Там, на Рижском взморье, я тоже отдыхала и выступала в течение десятилетий, там встречалась со многими замечательными нашими исполнителями, составляющими гордость нашей культуры.

Не помню точно, но, кажется, во время рижских гастролей Малого театра я попросила оставить свои автографы популярных и прекрасных актеров Бориса Бабочкина и Ивана Любезнова, с которыми меня познакомила работавшая в этом театре Руфина Нифонтова. Красавица, умница, она имела очень острый язык, обладала потрясающим чувством юмора, за что я ее особенно любила. Хотя в силу занятости мы встречались с ней не слишком часто, но чувствовали друг к другу взаимную симпатию. Помню, как они вместе с Юрием Соломиным пришли в Большой театр на мой юбилейный вечер (я отмечала 30‑летие своей сценической деятельности) сразу после собственного спектакля и в костюмах пьесы «Царь Федор Иоаннович», благо, что от Малого театра до Большого всего несколько десятков метров. Поздравляя меня и вручая цветы, Руфина сказала всего два слова: «От Комиссара – Комиссару». Кратко и очень точно, а главное, остроумно: она играла роль Комиссара в «Оптимистической трагедии» Всеволода Вишневского на сцене своего театра, а я пела партию Комиссара в опере Александра Холминова «Оптимистическая трагедия», шедшей у нас в Большом театре… Совсем недавно Руфины Дмитриевны не стало, но остались воспоминания о ней, которые помогает оживить вышитая мною ее подпись…

«Балтийские» ассоциации вызывают у меня и несколько автографов эстонских певцов: Тийта Куузика, Хендрика Крумма, Мати Пальма… Это связано и с нашими встречами во время работы в жюри конкурса вокалистов им. М. И. Глинки, и с моими выступлениями в Таллине, в театре «Эстония», где я исполняла партию Ульрики в «Бале‑маскараде» Верди и участвовала в постановке «Хованщины» Мусоргского. В одной из предыдущих глав книги я обещала продолжить рассказ о спектаклях «Хованщины», которую театр повез на знаменитый фестиваль в Савонлинне, в Финляндии.

Сначала о самом месте, где проводится этот фестиваль. Среди озер, на одном из многочисленных островов стоит замок XII века. Крепостные стены выстроены на скалах, спускаются к воде. В замке есть большой внутренний двор, который превратили в зрительный зал почти на 2000 мест. Для этого от огромной стены, на фоне которой, на специально устроенной сцене и шел спектакль, к противоположному краю двора на штангах, при помощи тросов, на небольшой высоте натянули брезент. Между швами сшитых полотнищ брезент провисал под своей тяжестью и получались как бы канелюры. Этот импровизированный потолок шел от одной стены к другой под наклоном, и в случае дождя (что при здешнем климате вещь довольно частая) вода может стекать за пределы зрительного зала.

Кроме большого двора в замке есть дворики, проходы, галереи, так что помещений хватает и для маленьких кафе, открывающихся на время спектаклей, и для гардероба, и для артистических комнат… Зрители в зале приносили с собой теплые платки, пледы, чтобы можно было «утеплиться», если вдруг похолодает. Такая «экзотика» никого не смущает, напротив, она входит в программу. Ведь главное, для чего съезжаются в Савонлинну, это искусство – музыка, театр, выставки. В этом замке, на масштабной сцене и масштаб событий, изображенных в «Хованщине», выглядел особенно впечатляющим, а все мы работали дружно и с увлечением. Там же на фестивале у меня состоялся сольный концерт… в пещере. Да, да! В самой настоящей пещере, под землей. Дело в том, что в Савонлинне устроили подземный концертный зал. Эта идея пришла в голову одному очень находчивому устроителю фестиваля. Построить новое здание оказалось весьма накладным делом – земля здесь очень дорогая. А под землей? – Бесплатно, стройте себе что хотите. И вот в скале финны то ли вырубили новую, то ли расширили уже существовавшую природную пещеру, увеличили ее до нужного объема и там, в подземелье, сделали потрясающий зал с изумительной акустикой – грунт‑то скальный, хорошо отражает звук.

Выставочные залы тоже устроены здесь же, под землей. Стены пещеры не стали обрабатывать, шлифовать, а оставили так, как они есть в природе. Только в самом низу, около пола камень обработали, чтобы получился своеобразный бордюр. Вот на эти‑то природные стены и стали вешать картины. Ничего лишнего – только подсветка. А эффект – потрясающий! (Мне тогда вспомнилось наше посещение знаменитых Кунгурских пещер на Урале – вот где простор для фантазии неравнодушных людей! А сколько у нас в стране таких природных красот! По золоту ходим, но нагнуться никому не приходит в голову!)

На том выступлении в подземелье моим концертмейстером был прекрасный эстонский пианист Ивари Илья, который учился у нас в Московской консерватории. Мало того, что он удивительно чуткий вокальный ансамблист (очевидно, чутье вокала у него от отца‑хормейстера), он прежде всего замечательный пианист‑со‑лист. В чем‑то они похожи с Джоном Вустманом. С Ивари я выступала довольно много и с большим удовольствием. К сожалению, теперь мы разделены границами и я не всегда имею возможность в силу разных причин сотрудничать с ним так же часто, как прежде.

«Заграничной» для нас оказалась теперь и выдающаяся молдавская певица Мария Биешу, чей автограф тоже вышит на моей скатерти. К счастью, наши встречи с ней ничуть не стали менее частыми: Мария по‑прежнему бывает в Москве, где ее всегда ждут почитатели ее таланта, а я стараюсь принимать участие в организуемых ею в Кишиневе фестивалях «Мария Биешу приглашает». Пела я там и осенью 1996 года и лишний раз убедилась в том, что никакие границы, никакие политические потрясения не могут разъединить людей, любящих искусство и преданных ему. На заключительном концерте фестиваля, когда Мария обратилась со словами благодарности ко всем, кто помогал ей организовать и провести это дорогостоящее мероприятие, она попросила и меня сказать несколько слов. И тогда произошло то, что тронуло меня до глубины души: не успела я сделать и нескольких шагов по направлению к авансцене, как большой, заполненный до отказа зрителями зал вдруг стал вставать, приветствуя меня, еще не сказавшую ни слова… Надо ли говорить о том, что я испытывала в эти минуты…

Впервые я познакомилась с Марией Биешу в 1966 году, когда она, еще совсем неизвестная молодая певица, принимала участие в III Международном конкурсе им. П. И. Чайковского – первом для вокалистов. На третьем туре конкурса с Марией произошел неожиданный и для нее, и для нас, членов жюри, случай, о чем потом писали аккредитованные на конкурсе журналисты. Во время исполнения у Марии вдруг потекла тушь с ресниц от выступивших слез, от туши слезы полились еще больше и певица не могла уже открыть глаз, ничего не видела. Спасая положение, дирижер Одиссей Димитриади, не прекращая дирижировать, подал Марии свой белоснежный платок, чтобы она могла вытереть глаза. В этом жесте было что‑то такое «домашнее», отеческое, что зал потом взорвался аплодисментами не только из‑за прекрасного пения Марии. В те годы Москва очень любила свой конкурс, обожала всех конкурсантов, москвичи заполняли до отказа залы во время прослушиваний, искренне переживая (но и строго оценивая) за всех участников. Конечно, происшедший с Марией случай лишь добавил любви с ней… (Сейчас о прежнем отношении к конкурсу Чайковского – не столько москвичей, сколько государства – приходится лишь вспоминать.)

Совсем недавно, во время нашего пребывания в далеком сибирском Сургуте на организованном там музыкальном фестивале, Мария, вспоминая о том конкурсном выступлении, рассказала, почему же с ней произошла та неприятная неожиданность. Она впервые приехала из своего Кишинева на столь большое и ответственное соревнование, была очень скромной, непривычной к сцене. В Москве она увидела много иностранных участниц, которые, в отличие от нее, были более уверенными в себе, умели пользоваться гримом, косметикой. И вот эти эффектно раскрашенные певицы и «вдохновили» своей яркой внешностью скромную молдавскую девушку: Мария решила «соответствовать моменту» и перед выходом на сцену не совсем умело, возможно, впервые подкрасила ресницы. Одной из вещей, которую она пела на финальном прослушивании, была ария Наташи из оперы Тихона Хренникова «В бурю». Как вспоминает Мария, когда она пела эту арию, где есть грустные слова: «Одна, одна…», ей стало так жалко себя, она так вошла в образ, что слезы невольно стали наворачиваться на глаза. Тушь на ресницах намокла и… И произошло то, что произошло.

Несмотря на это, красивый голос Марии был оценен жюри по достоинству – она заслуженно «шла» на первую премию. Но не тут‑то было. Председатель жюри конкурса вокалистов А. В. Свешников получил из ЦК указание дать первую премию американской певице Джейн Марш, которая действительно хорошо исполнила на конкурсе сцену письма Татьяны из «Евгения Онегина» Чайковского. Но для получения первой премии этого было недостаточно, она могла бы рассчитывать на специальный приз – за лучшее исполнение Чайковского. Сколько ни убеждал цэковское начальство и сам Александр Васильевич, и ходивший с ним туда Сергей Яковлевич Лемешев – ничего не помогало. Так из‑за тогдашних политических «заигрываний» властей с Америкой, из‑за желания продемонстрировать наше миролюбие (с помощью искусства) Мария Биешу не получила заслуженную золотую медаль. Зато жизнь потом рассудила по справедливости – Мария стала и без золотой медали всемирно известной певицей…

В моей коллекции автографов просто не могла не появиться подпись знаменитого баса Николая Гяурова (а позже и его прелестной жены Миреллы Френи). С Николаем, о котором я не раз упоминала в этой книге, мы знакомы вот уже четыре с лишним десятилетия – со времени нашей учебы в Московской консерватории. Потом нам приходилось не раз встречаться и на сцене «Ла Скала», и просто в жизни. С Миреллой Френи я познакомилась ближе в Италии, во время одного из моих приездов в Милан. А до этого я слышала о ней, о ее голосе много хорошего: во время гастролей «Ла Скала» в Москве эта совсем еще молодая тогда певица покорила своим исполнением роли Мими в «Богеме» Пуччини. При личном знакомстве с этой милой, симпатичной женщиной все слышанное прежде лишь подтвердилось. Наши добрые отношения продолжались и во время встреч в Париже, где мы обе участвовали в работе жюри конкурса вокалистов, и в Барселоне…

Несколько автографов появились на моей скатерти благодаря тому, что к нам в Москву приезжало немало выдающихся певцов, чтобы участвовать в работе Международного конкурса им. Чайковского, вокальное жюри которого я возглавляла многие годы. На один из очередных конкурсов приезжал и замечательный греческий баритон Костас Пасхалис, один из лучших певцов в своей стране. Но его автограф – не московского происхождения, а лондонского: я попросила его расписаться на память во время моих гастролей в «Ковент‑Гарден», где Костас тогда пел в «Тоске» вместе с Грейс Бамбри.

С этой смуглокожей красавицей и великолепной певицей я встречалась в разных странах, а автограф взяла в 1975 году в Париже, где мы вместе участвовали в постановке оперы П. Дюка «Ариана и Синяя Борода» на сцене «Гранд‑Опера». Работа была и длительная – почти три месяца, и трудная. Особенную трудность представлял музыкальный язык оперы. Роль Нурис, кормилицы Арианы, в вокальном смысле для меня была не очень интересна, но зато сама музыка оперы, почти неизвестной у нас, привлекала своей новизной и сложностью, одни ансамбли чего стоят – настоящая эквилибристика. Партию Арианы Грейс Бамбри исполняла как сопрано, хотя поет и репертуар высокого меццо. После нескольких спектаклей в «Гранд‑Опера» она должна была выехать в Италию, чтобы петь Кармен на «Арена ди Верона». Этот почетный для каждого певца контракт она получила после того, как музыкальные критики назвали ее тогда лучшей Кармен года. Помню, как Грейс в Париже переучивала партию Кармен с французского языка на итальянский, и я понимала ее трудности, так как когда‑то, перед своей первой поездкой в Италию, мне пришлось делать то же самое.

Совсем недавно, в 1995 году, мы встретились с Грейс Бамбри в Женеве, где выступали в одном благотворительном концерте. Это была акция ЮНЕСКО против применения осколочных мин, от которых гибнет так много людей и большинство из этих жертв – мирные жители: женщины, дети…

Во время нашей совместной подготовки спектаклей «Арианы и Синей Бороды» в «Гранд‑Опера» я одновременно с этим участвовала в работе жюри Международного конкурса вокалистов в Париже, а незадолго до премьеры оперы спела сольный концерт в городе Туре. Он состоялся в рамках фестиваля, который французы предложили возглавить нашему гениальному пианисту С. Т. Рихтеру и проводить в том месте, которое ему давно нравится. Приглашение я получила от самого Святослава Теофиловича.

Место проведения фестиваля очень интересное. В долине Луары сохранилось немало старинных замков и других памятников средневековья, а в двенадцати километрах от Тура есть старый монастырь, в одной из построек которого, в конюшне, и проходят концерты фестиваля. Зрителей вовсе не смущает, что когда‑то, в XII–XIV веках, это помещение служило конюшней. Теперь здесь устроили самый настоящий концертный зал, сохранив при этом весь колорит, присущий этому помещению: под самой крышей видны деревянные стропила, земляной пол устлан какими‑то циновками, на которые ставят переносные стулья. В виде небольшого возвышения сделана сцена, за ней, за занавеской – маленькое помещение, где артисты могут подготовиться к выходу.

Своеобразный колорит входит в планы организаторов фестиваля в Туре. Посетители концертов, пройдя через ворота в толстых стенах, попадают на монастырский двор – уставленный необычными «стульями» в виде кубов прессованной соломы, он служит своеобразным фойе перед зрительным залом. По сторонам двора, справа и слева, сохранились старинные хозяйственные постройки – каменные сараи, где стоят столы и на них разложены афиши, программки, буклеты, брошюры с описанием истории этого места, этого района. Все предусмотрено для удобства приезжающих сюда туристов. Программы следующих фестивалей становятся известными задолго, поэтому многие любители музыки могут планировать свои поездки на фестиваль в Туре и выбирать концерты тех или иных, особенно любимых ими исполнителей.

Моим концертмейстером был тогда очень хороший пианист Игорь Гусельников. Помимо таланта пианиста у него несомненный литературный дар – он очень красочно описал наше тогдашнее пребывание в Туре и выступление в столь необычном зале.

Немного раньше мне уже приходилось выступать во Франции в столь же интересных условиях – я пела в старинном замке на юге страны, в небольшом городке Экс‑ан‑Провансе, который выбран для проведения фестиваля камерной музыки. Выбор места не случаен – устроители такого рода музыкальных мероприятий учитывают стремление некоторых состоятельный людей с определенными культурными запросами сочетать свой отдых в тиши небольших городков (своеобразный «побег» из цивилизации) с удовольствием послушать известных исполнителей классической музыки. В спокойных, уютных городках, где есть хорошие условия для проживания, но нет утомительного многолюдья модных курортов, прекрасными развлечениями для отдыхающих становятся концерты знаменитых музыкантов. И проводить такие небольшие фестивали стараются в интересных с исторической и художественной точки зрения помещениях. Так был выбран городок Экс‑ан‑Прованс с его замком.

Старинный замок XV–XVI веков расположен, как это часто бывает, высоко на горе. Когда по ней к замку поднимались люди, шедшие на концерт, то по обеим сторонам дороги были зажжены факелы – создавалось ощущение, что вы попадаете в атмосферу старины. Кроме того, это было еще и очень живописно. Внутренний двор замка, имеющий перистиль, то есть обнесенный колоннадой, превращен в концертный зал под открытым небом: устроена небольшая сцена, на посыпанном то ли мелкой галькой, то ли песком полу установлены стулья. Концерты начинались, когда стемнеет, – после девяти часов. А перед концертом посетители могли ознакомиться с хранящимися в замке музейными экспонатами – старинным оружием, доспехами… Организаторы фестиваля заранее договаривались с ближайшим (марсельским) аэропортом, чтобы на время концерта воздушный коридор для самолетов смещался в сторону от городка. Лишь только публика усаживалась в зале‑дворе, как сразу по телефону, стоящему тут же за сценой, звонили марсельским диспетчерам о начале концерта… Все продумано до мелочей, и во всем уважительное отношение к слушателям.

На этом камерном фестивале выступают музыканты разных специальностей – и пианисты, и скрипачи, и вокалисты. В тот год, когда меня пригласили в Экс‑ан‑Прованс, первым на фестивале был концерт С. Т. Рихтера, следующим был мой, после нас должен был выступать испанский гитарист…
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   19

Похожие:

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconСписок музыкальных жанров, направлений и стилей
Арабская народная музыка (Египетская народная музыка, Алжирская народная музыка, Ливийская народная музыка)

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconОсобенности развития детей с церебральным параличом в первые два года жизни
Архипова Е. Ф. Коррекционная работа с детьми с церебральным параличом (доречевой период). М., 1989

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconЧто такое классическая музыка?
Когда спрашивают, что такое классическая музыка, люди обычно отвечают, подумав: ну, это такая музыка, которая не похожа ни на джаз,...

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconПоп-музыка
Верой аутичного котенка. Я не хотел плевать в колодец его души и в пух и прах разносить инфантильные поползновения мысли, но крепко...

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconБилет 14. Музыка как вид искусства. Древнерусская иконопись. 1 Музыка как вид искусства
Основные элементы и выразительные средства музыки лад, ритм, метр, темп, громкостная динамика, тембр, мелодия, гармония, полифония,...

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconДэвид Карной Музыка ножей Scan: utc; ocr&ReadCheck: golma1 «Музыка ножей»
Спустя полгода ее уже никто не мог спасти – Кристен покончила с собой. Или кто-то помог ей уйти из жизни? У полиции немало вопросов...

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconМузыка аниме (познавательная информация)
И с этим сложно поспорить, ведь, говоря уже избитыми фразами, музыка есть всё, что нас окружает

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconА «Август, сентябрь» (музыка Максима Дунаевского, слова Ильи Резника). «Акулы»
«Аллилуйя любви!» (музыка Алексея Рыбникова, слова Андрея Вознесенского), рок-опера «Юнона и Авось»

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconИндивидуальный предприниматель Бороздина Ирина Олеговна
Индивидуальный предприниматель Бороздина Ирина Олеговна, действующий на основании Свидетельства о государственной регистрации серия...

Ирина Константиновна Архипова Музыка жизни Ирина Архипова музыка жизни святослав Бэлза iconЗаседание ведет А. Н. Донин Павел Алексеевич Алешин ( Московский...
Ирина Владимировна Миронова (Нижегородский государственный художественный музей)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов