Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия»




НазваниеФрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия»
страница6/6
Дата публикации17.08.2013
Размер0.78 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Право > Документы
1   2   3   4   5   6

А вскоре выиграли не только у бразильцев (5:1), но и у испанцев (7:0), у немцев (7:0), у французов (7:0), у итальянцев выиграли… А чилийцам проиграли по пенальти – 12:13. Один гол…

Разработанная нами методика ураганного роста клеток и развития зародыша позволяла в считанные дни добиваться желаемого результата. Качество всегда было гарантировано. Жора называл это: made in Piramides (Сделано в Пирамиде, англ.).

- Ах, этот ваш Жора! – восторгается Лена.

- Мы довели скорость роста от обычных 400 клеток в секунду сначала до 657 и, постепенно увеличивая, добрались до 1237. И это еще был не предел. Расти клону в три раза быстрее обычного нас не совсем устраивало. И мы настоятельно совершенствовали технологию.

Никто бы не мог поверить, что основным действующим началом, обеспечивающим этот самый ураганный рост клеток, была обыкновенная вода, получаемая из сибирского льда, приготовленная, правда, специальным образом. Плюс, конечно, другие ингредиенты, такие как гормон роста и гормон радости или счастья (серотонин), сперма кита, маточковое молоко и пыльца диких пчел, всякие там ферменты, обломки (гомогенат) ДНК, модифицированной РНК, простагландины, антиоксиданты, микроэлементы… Да, и селен, и мумие, и женьшень…

- И рог единорога? - спрашивает Лена.

- Да и рог, и множество всего другого, необходимого для создания человека из… ничего. Бог бесхитростно, не пачкая рук и не прикладывая никаких усилий, вылепил это Hомо из какой-то там глины, а нам пришлось терпеливо корпеть над составом наших композиций, чтобы не ударить в грязь лицом. Скажу тебе так: не покладая рук. Чтобы сотворить человечество Всевышнему понадобилось всего две яйцеклетки. Думаю, что никаких трудностей для него, Всемогущего, это не составило. Ясное дело, что создать даже самую простую из всех простых, самую примитивную клетку с ее умопомрачительной архитектоникой и невероятной способностью не только существовать в этом жутко враждебном и агрессивном мире, но и давать бесконечное потомство, ясное дело, что такое по силам только Богу. Он так все наилучшим образом продумал и так устроил, что там, в клетке, каждый электрон бежит к своей цели, по дорожке, ведомой только Богу. И никогда не сбивается с намеченного и единственно верного пути. Клетка умна, как никто другой. И она никогда не ошибается. Клеточный ум – явление беспрецедентное, божественное… Постичь тайну ума клетки – не нашего, человеческого, ума дело. Нам понадобились миллионолетия и моря соленого пота и крови, чтобы сегодня без особого труда, теперь, во всяком случае, так кажется, мы смогли создать клон, по сути, вылепить из рукотворной глины кого заблагорассудится. Невероятно! Сказка! Песня! Да, это – чудо!

- В Израиле,- сказала Крис,- я слышала, генетики создали деревья-акселераты, растущие в 2 раза быстрее обычных. Они вдвое больше поглощают углекислоту и вдвое больше выделяют кислорода!

- У нас все скверы и парки в таких деревьях.

- Море кислорода!..

- Мы пригласили Леонарда Хейфлика. Я рассказывал уже, что он получил свою Нобелевку за установление максимального числа делений клеток…

- Этого ты не рассказывал.

- Это явление и открытие получило название «число Хейфлика» и равно оно пятидесяти. Никто не знает, почему клетка может делиться только полсотни раз.

- А потом?

- Ей приходит конец. Как и всему в этом мире.

- Почему? В чем причина?

- Исчерпался, говорят, генетический код. Чушь собачья! Код неисчерпаем…

- Что же происходит?

- Золотой вопрос! Я потом расскажу…

- Нет. Сейчас…

- На это уйдут годы.

- Одним словом…

- Одним словом, мы с помощью Леонарда научились управлять «числом Хейфлика», и он был в восторге от этого. Мы добились того, что наши клеточки при известных условиях могут делиться бесконечное количество раз. Как in vitro, так, и это важнее всего! так и in vivo. Леонард тогда заявил: «Мы не гении – боги. Теперь в наших руках будущее мира!».

Ты бы видела, как у него сияли глаза.

- Было отчего.

- Ясное дело, что эта уникальная технология ураганного роста, мы называем ее просто ТУР, держится в строжайшем секрете. Борьба за нее была тяжкая, битва: кость в кость. История с созданием эликсира бессмертия еще не скоро закончится. Поиски философского камня продолжаются до сих пор. А у нас в руках уже есть хвост Жар-птицы. Это как ключ от ядерного чемоданчика, этакий условный золотой ключик, части которого хранятся у нескольких человек. Только я, Аня, Жора, Юля и Юра знаем код замка. И то - частично. Все вместе мы составляем этот ключ. Так что мы теперь – как сиамская четверня, мы – единое целое, не разлей вода.

- Пятерня, - уточняет Лена.

- Что-что? Да, Ладонь Бога! Правда, я, я один знаю полный код, от и до. Так что я… Меня нужно беречь как зеницу, я, оказывается, непотопляемый. Потому-то и наставили в мире силков и капканов. Охота идет полным ходом. Охота! Да!..

- Могу дать голову на отрез, - говорит Лена, - что и Тина ваша знает…

- Тссссс… - шепчу я, приложив указательный палец к губам, - тсссс…

- Что такое? – тоже шёпотом спрашивает Лена и озирается по сторонам.

- Идём отсюда, - говорю я, взяв её за руку.

- Куда ты меня тащишь?! – возмущается Лена.

Когда мы выходим из здания представительства на свежий воздух, я еще какое-то время молча веду её за руку как ребенка.

- Рест, руку-то отпусти… Мне больно…

- Ты что себе позволяешь?! – говорю я.

- Что?!

- Ничего!

Потом я ей рассказываю, доказываю, убеждаю еще раз:

- Запомни, - говорю я, - никаких Тин. Особенно в чужих стенах!

- Но…

- Никаких «но»!

- Так бы и сказал.

- Я тебе уже тысячу раз говорил: Тины нет!..

- Но…

- И точка! – я просто ору на Лену, - и точка!.. Пойми – точка!..

Лена ошеломлена. У неё даже заблестели глаза.

- На меня ещё никто так не орал…

- Прости, - говорю я, прости, пожалуйста… но, знаешь…

Мы садимся на скамейку, какое-то время молчим… Затем отправляемся обедать. Сидя вечером на берегу, я кутаю её в свой пуловер, ветрено, я снова рассказываю…

- Ты так и не рассказал, - прерывает меня Лена, - как тебе удалось тогда выбраться… Из Валетты?..

- И это понятно, - говорю я, - владеть этим кодом – владеть миром, ничуть не меньше. Это не охота на какого-то там курдля. Это похлеще ядерной угрозы, и не только ядерной… Я нисколько не преувеличиваю. О чем ты спросила?

- Как ты спасся в Валетте?

- Я же рассказывал: там меня спасла Тина.

- Тина?!

- Я же рассказывал!..

- Да, но… Как? Это невероятно! Её же тогда…

- Всё, - говорю я, - проехали! На сегодня нам хватит Тин!

Лена молчит. Через полчаса:

- А остальные? – спрашивает она.

- Мы летали крыло в крыло…

- Летали?

- В том смысле, что жили в полном согласии. Абсолютный консенсус…

Вскоре подтянулись и наши подружки. Я уже говорил, что мы овладели методикой скоростного роста зародышей и новорожденных без ущерба для полноценного развития и личностных качеств. Это было одно из существенных достижений нашего времени, наверняка заслуживающих не одной Нобелевской премии. Как одним лишь нажатием кнопочки или поворотом рычажка можно изменить скорость движения поезда, самолета и даже космического корабля, так и мы научились изменять скорость роста наших клонов. Для, так сказать, организации и строительства полноценной особи нам не нужны теперь месяцы и годы – дни! Считанные дни! Это трудно себе представить, но это и есть выдающееся открытие нашей эпохи, нашей цивилизации. Если самыми значительными достижениями предыдущих цивилизаций, обусловивших невиданный прогресс человечества, считают веревку, компас, крыло или порох, колесо, или пар, телескоп, электричество или что там еще, то сегодня таким достижением, олицетворяющим сегодняшний день, является наше открытие. Не полеты на Марс, на Сатурн и Венеру, не….

А сотворение человека нового типа, Человека совершенного, Homo perfectus. Невозможно представить себе, какие для жизни на земле открываются перспективы. Новый виток развития, вот-вот снова придет Золотой век, на землю вернется потерянный рай. Браво, браво! Брависсимо! Я спрашивал себя: разве все это не стоит собственной жизни? Это сравнимо с жертвой Иисуса. И, пожалуй, самое главное: любой ген мы теперь держим в узде. В наших руках он кроток и жалок, и только по нашей огромной милости он может стать величественным и желанным. Мы можем дать ему волю или не дать, открыть перед ним зеленую улицу или загнать в самую черную дыру, какие бывают на свете. В этом наша сила и мощь, свет и праздник. Вместе с нами восходит новое солнце, и каждый из нас теперь твердо знает, что значит быть римской свечой на празднике жизни. Мир дождался-таки своего часа. Это насущная необходимость сегодня, сейчас. Мы сотворили то, чего люди ждали тысячи лет. Необходимость, как известно, - это мать изобретения.

- Холодно, - говорит Лена, идём спать?

- Как скажешь.

- Не представляю, - удивляется Лена, - как Тина могла тебя тогда спасти. Мистика просто, какой-то иллюзион…

- Но вот же он – я! Перед тобой! Можешь потрогать!

Весь спасённый!

- Тиной?

- А то!
Я до сих пор не знаю, как расценивать факт клонирования Жорой Христа. Что это – вызов, отчаяние или твердая уверенность в себе? Жора, при его напускной вялости и нарочитом равнодушии ко всему, что вокруг него происходило, нередко готов был на поступок, поражающий своей новизной и значимостью. И его решительно невозможно остановить, если он вбил себе в голову достичь цели. Чем больше я размышляю о его поведении в тот решительный час, тем больше убеждаюсь в его правоте. Клонирование Христа – цель достойная, архиважная цель. Эта идея многие годы таилась в наших умах. Ведь из всех великих Он один Великий, единственно Великий. Он недоступно и непостижимо Велик! Поэтому-то Жора и взял в осаду эту идею. Она томила наши души, но никто из нас не осмеливался что-либо предложить по части ее осуществления. Клонировать Самого Иисуса? Но как?! Разве мы вправе, разве нам дозволено? Жора осмелился.

- Мы должны протиснуться через это Иисусово игольное ушко, - заявил он, - Ad augusta per angusta! (К высокому через узкое! лат).

Он отчаянно жаждал стать архитектором новой жизни.

- Обустроить жизнь, изменив мироустройство – вот достойная цель! Мы живем по законам плоти, страсти и, по сути, - по законам греха. А ведь время от времени законы нужно менять, не правда ли? И теперь сущность любого, так сказать, «человеческого» закона должна составлять никакая не политическая целесообразность, но би-о-ло-ги-чес-кая. То есть природная, если хочешь – божественная. Мы, как Буриданов осел, мечемся между двумя вопросами – «иметь» или «быть». А ведь главный вопрос жизни давно уже сформулирован: «To be or not to be?» («Быть или не быть?», англ.). Сейчас крайне важно воцарить в миру справедливость! Еще в четвертом, кажется, веке твой любимый Блаженный Августин сказал, что государство без справедливости — это банда разбойников. А сейчас какой век на дворе?

Жора кивнул, мол, отвечай: какой? Я тоже кивнул, мол, знаю.

- То-то, - сказал он и продолжал, - и вот что я еще заметил: сейчас в мире какая-то дурная мода на посредственность! Чем ты дурнее, серее, площе, чем ты богаче и жирнее, тем больше ты привлекаешь к себе внимание. Так, правда, было всегда, но сегодня посредственность прям аж так и прёт, так и прёт… Как… Как … Запрудила жизнь, заполонила… И не понимать этого, медлить…

Он воистину понимал: промедление сейчас смерти подобно! Он не терял ни желания, ни надежды и был твердо уверен в правоте своих действий! Это казалось ему достойным высшей славы. Каждый из нас мог бы это сделать, ведь в наших клеточных культурах поддерживалась культура клеток с геномом Иисуса. Когда мы с Юрой были в Иерусалиме, Жора, вероятно, уже принял решение.

- Мы не должны, - сказал Жора, - бинтовать себя различными предрассудками и условностями. Мы должны либо изменить себя, либо исчезнуть. История онемеет, если мы не наберемся мужества.

Мне вдруг показалось, что сама судьба в долгу перед Жорой. А иначе, зачем же она одарила его этой тягой к Небу? Он верил в судьбу и теперь ждал от нее преображения. А как же можно изменить себя, как не через Иисуса? Почему без согласия с нами? Мы бы его отговорили? Или препятствовали? Мы бы просто-напросто мешали. Думаю, что к этому выводу пришел и Жора.

- Знаешь, - как-то признался он мне, - я не знаю человека, которому от меня ничего бы не было нужно.

Я не помню, к чему он это сказал, но меня это возмутило.

- А я?!.

Жора скупо улыбнулся, обнял меня, прижимая к груди, а затем, выпустив из объятий, сказал:

- Тебе же я нужен весь, целиком. Как наживка тунцу.

Он продолжал улыбаться, но глаза его были грустными. Это была не добрая, но и не злая улыбка, мне приходилось видеть ее, когда ему нездоровилось, или не все шло по намеченному плану, или просто рушилось… Втайне я полагал, что интуиция его не подведет, и мы достигнем-таки своей цели.

- Понимаешь,- сказал Жора,- пока что Иисус, увы – Единственно Совершенный Человек. Определенно: Единственный!.. Ecce Homo! (Вот Человек! лат.).

- Не могут же все стать богами!

- Но каждый может встать и идти по Его Пути. Разве сегодня не ясно, что среда, то, что нас окружает, убивает каждый геном, каждый ген. Начиная от какой-то там бледной спирохеты и заканчивая нами с тобой. Нас жгут, травят, топят в таком дерьме повседневности, что удивительно, как мы до сих пор еще живы. Люди сегодня живут так недолго, потому что мир, в котором они живут, агрессивен. Это враг всякой жизни. Жить просто вредно! Вот, где работает обратная связь! Чем агрессивнее окружающая среда, тем меньше у жизни шансов реализовать свой геном. Она, эта безжалостная среда, как корова языком, просто слизывает, точнее сжирает всю добродетельную феноменологию, оставляя в геноме только пороки, способные ей противиться, выживать – алчность, гнев, корысть…

Жора на секунду задумался, затем:

- И вот что еще важно понять: Земля – живая!.. Она как может, всеми своими силами противится деяниям этого ненасытного чудища - Человека производящего – Homo faber… И потребляющего… Жрущего-жрущего…

Ему совсем не нравился ни портрет этого человечества, ни его проект.

- И ведь нет выбора: ее единственные рычаги самооздоровления – молнии, пожары, землетрясения, вулканы, цунами, смерчи… Это нам только кажется, что все эти смертоносные вздохи бесчисленными жертвами устилают землю… Нет! Это так живая Земля сбрасывает со своих плеч непосильную ношу человеческих нагромождений, созданных для услады своей сытой и стареющей плоти, да! Жить надо проще, проще: «Naturae convenienter vive» (Живи согласно с природой, лат.). И даже еще проще… А мы, жадные, все силы свои тратим на загребание… Поэтому и живем по короткому циклу: 60 – 70 лет. А могли бы…

- По сто…

- Если создать условия для абсолютной реализации геномов…

- Это будет…

- Рай!

- Интересно, сколько жил бы Иисус, став пророком в своем отечестве и не будучи распят соплеменниками?

- Его геном в наших руках и мы можем…

Жора не стал развивать эту тему. Ему надоело нас убеждать, и он просто плюнул на нас. Он позволил это себе из любви к совершенству! Потому-то он в эти дни был так безучастен! Пирамида без Иисуса его больше не интересовала. Определенно. А ведь и в самом деле жизнь в Пирамиде зашла в тупик. Мы просто повторили историю человечества, историю цивилизаций. Спрессовали, стиснули, сжали, как пружину. И Лемурию, и Атлантиду, и Египет, и Грецию, и Израиль, и Рим и даже глобализацию спружинили. А потом – Содом и Гоморру! Все, что было создано человеком, им же и разрушено. Пружина бабахнула!.. Оглянись – видишь: разруха кругом… Всё горит, рушится, трещит по швам, сыплется… Кричит, плачет, киснет, воняет… Ад… Суд пришёл… И мы сами его притащили.

Путь к совершенству посредством уговоров и даже угроз оказался не по зубам человеку. Оказалось, что единственное его спасение – гены Бога.

- Слова, - сказал тогда Жора, - вода… Просто чушь собачья! Без этого жизнь умрет на Земле. Нам позарез нужна хромосома Христа… Да, поголовное преображение…

Своим «позарез» он просто резал меня без ножа.

Он так и сказал: «Хромосома Христа»! Он так и сказал: «Поголовное преображение».

- Твое человечество с его хромыми и горбатыми хромосомами нужно…

- С какими, с какими хромосомами?

- С хромыми и горбатыми, - спокойно повторил Жора, - нужно выжигать каленым железом. Шаг за шагом, человечика за человечиком. Каждого…

Это был вызов, бомба!.. Это был шок!.. Затем он снова перешёл на Христа.

- Вот Он придет к нам,- тихо проговорил Жора,- сядет на завалинке, улыбнется и…

Ни в одной книжке я не читал, чтобы Иисус когда-нибудь улыбался, хотя улыбку Его я легко могу себе представить.

- Вот Он придет и только улыбнется,- повторил Жора,- я не шучу. И коль скоро нашим с тобой геномам все-таки удалось просочиться сквозь миллионолетия и преодолеть беспримерные барьеры и тернии, то нам с тобой и вершить это преображение! Тебе, мне, Юрке, Крейгу, Тамаре, Юльке, твоей Анюте, Стасу и Виту, и… Всем нам!

Мне так хотелось подбросить Тину в Жорин огонь, но я промолчал.

- И он о ней так и не вспомнил? – спрашивает Лена.

Ага… Как же!

- И если мы этого не сделаем…

Жора умолк, глядя вдаль. И тут случилось нечто такое!...

- О, Господи, - вдруг выкрикнул он, вскинув обе руки к небу, - смерти прошу!..

Я остолбенел.

- Не откажи, Господи!..

- Ты-ы-ы-ы-ы-ы-…

Я не знал, что предпринять, просто закаменел, тупо уставился на него, не в состоянии выдавить слово. Жора опустил руки, улыбнулся, сделал шаг ко мне:

- Не откажи, - повторил он, помолчал секунду и добавил, - не для себя прошу…

Я готов был броситься на него с кулаками!

- И как ты думаешь, - спросил я, - когда же, наконец, на земле воцарится то, чему ты отдал лучшие свои годы?

Жора посмотрел на меня с искренним удивлением.

- Когда?

- Ну, примерно, - настаивал я.

Жора улыбнулся, почесал за ухом, затем:

- Могу точно сказать, - произнес он, - в ближайшие полтора миллиона лет.

Суетливые папарацци окружили Жору плотным кольцом, от фотовспышек слепли глаза, протиснуться не было никаких сил, в небе появились вертолёты с тросами, на которых висели корреспонденты с камерами наперевес…

Даже Юля, ага, даже наша Юлия тоже… Представляешь… Виснем вися… Как перезрелая… Как заря запоздалая… Озаряя весь этот…

Несколько раз эти вертолёты сталкивались и валились с неба как спелые груши: бац!... Прямо в толпу… Крики, ор, глаза в ужасе выпадали из орбит… Люди гибли сотнями, тысячами…

Рок!..

- Но что же Иисус?

- Рёк свои проповеди под тальянку, танцуя вокруг костра.

- Какого костра?

- Жориного… Все бросили ему по горящей спичке… Представляя его то Жанной д’Арк, то Джордано Бруно, то какой-то ведьмой…

Это был истинный молот ведьм…

- Ладно, едем! – говорит Лена.

- Понимаешь, - говорю я, - Жорино распятие стало спусковым крючком для развития событий такого масштаба, каких свет ещё не видел. Сработал эффект домино. Как только качнулась и завалилась первая клавиша…

- Какая клавиша?

- Ну, эта самая доминина… В её роли выступил какой-то африканец, молодой парень, ну ты помнишь эту историю…

- С африканцем?

- Да. Всё началось с Иисуса. Как только он оперился, тот же час заявил: «… я буду судить!..». «Да кто ты такой, чтобы судить?!» - возмущался Жора. Вот и допрыгался.

- Иисус, что ли?

- Жора! Твой Жора… Вместе с тем африканцем. Как только африканец прознал… Ну, ты помнишь эту первую волну возмущений… Полетели головы… Эти американцы, конечно, вбросили спичку…

- Ну, ты и нагородил! – возмущается Лена.

- Иисус сам рассказал, рассказывала Юля, - продолжаю я, - что полилось через край… Люди вышли на улицы и пошло-поехало, сперва в Африке, затем в Европе и в той же Америке… забурлила Россия, даже Индия и Китай… Волна за волной… Турки… Кровь лилась ручьями… Реки крови… Да что кровь – лились головы… Стелились по земле… Катились кубарем… Как большие кокосовые орехи, а лысые – как арбузы…

Хуже всего было то, что…

Это были настоящие псы Вавилона…

- Стоп! – говорит Лена, - остановись!..

У меня потемнело в глазах, качнулась под ногами земля…

- Сядь, - приказала Лена, взяв меня за руки, - помолчи…

- Да-да… Спасибо…

Я укладываюсь на топчан и тотчас засыпаю.

Затем вечером:

- Никто не знает, - говорю я, выспавшись, - что будет зимой, в том самом декабре, о котором только и знают, что галдят все газеты, все телепрограммы, все парикмахерши и продавцы селёдки…

Тот декабрь прошёл незамеченным, и вот только сегодня, сейчас…

- Я выключаю диктофон, - говорит Лена, - на сегодня хватит.

- Понимаешь, - говорю я, - когда Архимед попросил…

- Все вы тут Архимеды! Вам только дай точку опоры – вы землю перевернёте!

Всё это привело к тому, что

- Я полагаю, - говорит Лена, - что пришла пора спросить очевидцев.

- Каких ещё очевидцев, – говорю я, - весь мир стал свидетелем!

- Правда ли, - говорит Лена, - что как-то вдруг, вдруг… в одночасье… и на обоих полушариях, как только забрезжил рассвет, в движение пришло…

Мне трудно всё это представить.

- Я думаю, - говорит Лена, - пришло время взглянуть в лицо фактам. Расскажи про Жору.

- А я о ком рассказываю?

- Ни о ком! Так… сяк… Мерзость какую-то. Расскажи про Жору… Ну как его… Подробненько… Жору уложили на крест… Дальше… Что дальше-то?..

- Обычное дело: Жору уложили… Да нет! Он сам уселся на крест… Улёгся уже – руки в стороны… В желтых спортивных трусах… Голый!..

- Ты сам-то видел?

- Ну как я мог видеть? Юля рассказывала. И она же сняла всё кинокамерой… Крупный план и… Гвозди… Это ужас какой-то: гвозди… Сперва кисти рук прикрепили к перекладине скотчем. Не пойму до сих пор, зачем нужны были эти сизые кованые гвозди. Сперва руки, затем ноги… скотчем… обе к стояку… Жора морщился, что-то говорил, подсказывая, как это лучше сделать…

- Кто крепил-то? – спрашивает Лена.

- Ушков. Старательно… С Чергинцом Валерочкой… Там ещё усердствовали Авлов с Переметчиком, кто-то ещё… Люська, Светка… Кривясь и тихо голося… Попискивая…

Журналисты не давали ни проходу, ни продыху… Лезли всей свой биомассой, сверкали фотовспышками…

- Ты рассказывал уже…

- Да. Затем-таки решили обмотать всё тело скотчем – так надежнее. Начали с лодыжек… Крест приподняли над землёй… как байдарку… и мотали, мотали… Голени, коленки, бёдра… И так аж до шеи… Затем каждую руку от плеч до кистей… Примотали, как приклеили, прилепили к кресту… Жоре трудно стало дышать, он просто возопил немо: вы что, мол, не видите – нечем дышать!.. Распороли скотч вокруг груди… Так – лучше, так – легче… Дыши – не хочу!..

- Что же Жора?

- Кивнул благодарно. И наблюдал за всем этим действом, так сказать, свысока…

- Крест установили?

- Да нет пока… Пока лежал на песке…

- Как же «свысока»?

- Так.

- Затем…

- Все лезли с советами: здесь – так, а здесь – вот так… Не перетягивай!... Не зажимай!... Жора только кивал с благодарностью… Улыбался…Вяжите-вяжите… Крепко!... Не то… Не то… Никакого сопротивления. Глаза синие-синие… Улыбающиеся. Будто распятие для него – очередная забава… Игра… И тут ещё эти папарации:

- Скажите, Георгий…

- Считаете ли вы?..

- А ты не находишь, что?...

Кто-то и в самом деле ему «тыкнул» и Жора не послал того куда-подальше. Все вдруг тотчас и осмелели:

- Ты до сих пор надеешься, что твоё распятие?...

- Жор, зачем весь этот спектакль?

- Тебе пива дать?..

Ушков гнал всех приставал прочь, прочь…

Жорино интерьвью…

Наталья молчала.

- …истинно говорю тебе, - рассказывала Юля, - это был театр, весь мир – театр, и мы в нём были актёры, шекспировцы и мольеровцы, островсковцы и даже маркзахаровцы и эти, конечно, и наши михалковцы и мирзоевцы, и… все экраны были залиты лучшими фильмами лучших режиссёров – спилбергами, тарковскими, кустурицами и кончаловскими, михалковыми, феллини и люками и даже учителями и… да-да, рассказывала Юля, фестивали кино и в Берлине, и в Каннах, и по всему побережью Средиземного моря и по другим морям и океанам, Тихому и Атлантическому, начиная с Индийского и кончая Северным Ледовитым, танцы и смех, слёзы радости даже на самом Северном полюсе Земли, и на Южном естественно, на самых высоких и каменистых, свободным от снега его вершинах, даже при минус шестьдесят семь и даже ниже, и на глетчерах, на этих ползучих глетчерах всей Гренландии, с риском для жизни на глазах у испуганных белых медведей и моржей и тюленей, у молчаливых и изумлённых пингвинов…

Радость!..

Юля рассказывала…

- Она была свидетелем всей этой свистопляски? – спрашивает Лена.

- Ага! На своём биплане?

- Ага… С Ваней Карнауховым!

- С Лёшкой!

- С Лёшкой?! Пусть даже с Лёшкой! У неё махонький такой одноместный… Они вдвоём как-то втиснулись и облетали вслед за слухами, которые ширились, ширились по планете, как… как… Летели как стаи саранчи, как пыльные, но не пыльные, а светлые снежные бури, как смерчи, смелые и уверенные в победе, как накаты…

Набат!...

Юля рассказывала…

- Иии…

- Все симфонические оркестры мира просто высыпали на побережья… И кто во что горазд… Словно соревнуясь… Музыка, музыка… Волшебная музыка, а рядом рок, рэп… Рэпали так, что земля ходуном ходила…

Ось дала крен…

- Какая ещё ось?

- Земная… Поползли полюса…

Люди сбрасывали с себя одежды, вытанцовывая, ходуном ходили, многие раздевались догола, возмущалась Юля, предаваясь соитию, как животные… Как скоты…

-… и Жора, - говорит Лена, - тоже…

- Да, он тоже был возмущён всем этим… Но когда стали вонзать гвозди в ладони… Молотком!.. Дынн… Дыннн..

Просто мурашки по телу… Ушков никак не мог установить… Ой, это надо было видеть! Славик просто весь трясся… Как листик осиновый… То один возьмет гвоздь, то другой, то этот примерит, то тот… Умора просто! Жора не мог сдержать улыбки, глядя на него, сперва улыбки, затем начал злиться… Гул гудом стоял вокруг: каждый советовал, подсказывал, попрекал… Кто-то молил, мол, давай уже побыстрей выбирай, а Авлов даже стал отталкивать Славу от Жоры, мол, дай я сам, я сам, раз ты такая размазня, но Ушков уцепился, просто прилип к Жоре – нет! Только я, только я… должжжжен!.. Шипел он. Только он, Слава Ушков взял на себя этот гегемонический труд – вбить Жоре гвозди!.. Только я… А как же! Как же я… И если не я…

- Дай! – сказал тогда Жора, и зашевелил пальцами левой руки.

Он словно струны перебирал… На арфе. Точно хотел вызвать звон этих струн к жизни, Орфей… Словно…

- Дай! – приказал он Славе ещё раз, и его длинные пальцы Орфея снова неистово зашевелились, заплясали в поисках струн.

- Что? – тупо глядя сквозь свои круглые потертые очки, спросил Слава.

Он не понимал, что он должен дать Жоре. Ведь у Жоры, в его понимании, всё уже было – деньги, признание, слава, крест… Что ещё нужно для счастья?

Слава терялся в догадках.

- Гвозди, - сказал Жора и кивнул бровью на кастрюлю с гвоздями.

- Как? – Слава, не понимая, замотал головой.

- Насыпь, - сказал Жора и пальцы его левой руки застыли в ожидании. Каждому было ясно: Жорина ладонь, никогда ни у кого ничего не просившая, теперь просто выпрашивала подаяния – гвоздей… Как милостыню.

Это стало понятно и Славе. Он выгреб своими кургузыми пальчиками горсть сизых ощетинившихся гвоздей и тотчас бросил их в Жорину ладонь. Как угли! Будто эти гвозди были только что из-под молотка кузнеца, будто они ещё шипели, выдернутые из воды в бочке, шёл даже пар… словно…

- Ужас, - говорит Лена. – Как можно…

- И вот тут-то, - продолжаю я, - нет-нет… Это надо было видеть! Я постараюсь, я попробую… Но боюсь, что…

- Что?..

- Рассказать об этом…

- Не бойся, - говорит Лена, - ничего не бойся.

- Ты как Тина, - говорю я. – Она тоже…

А ведь и в самом деле: рассказать то, что… О том, как… Это же - такая история! Поэма! Ода! Где Овидии, Петрарки, Шекспиры?!.

Иуды – отдыхают!

- Не тяни, - говорит Лена, - смелее…

- Хм!.. Не толкай, - прошу я, - я и так еле держусь на ногах. Стою на краю, видишь!

- Давай, давай, - подталкивает Лена, - это твой край!

И, что называется, толкает меня – лети!

В пропасть Жориной ладони…

- И вот, - говорю я, набираясь смелости, - ладно… И вот…

Я не знаю, как это пересказать.

- …сперва, - говорю я, - Жорин мизинец вместе с большим пальцем взяли первый гвоздь…

- Как это? – спрашивает Лена.

- Я пробовал потом дома. Сам. И знаешь…

- Как так взяли? – снова спрашивает Лена.

- Я не помню, чтобы Жора когда-нибудь держал в руках скрипку. Или гитару. Или балалайку… Помню, как он бережно прятал Юрину скрипку в футляр, когда нужно было её сохранить от полиции…

- Продолжай, - говорит Лена.

- Так вот… этот первый гвоздь в мгновение ока оказался вдруг между указательным и безымяным… Шляпка у ногтей, остриё – в ладонь… Ловкость рук, вернее Жориных пальцев! Да-да, - ловкость, ловкость! Жорины пальцы – это, знаешь ли… Я ведь видел их каждый день, каждый божий день… В работе… Помнишь, как Бог Своими Божественными Перстами, творя чудо рождения Адама… Михельанджело как никто другой изобразил этот миг… Ну ты знаешь…

- Знаю, - кивает Лена.

- На века! Навеки! Ты видела, какой это непомерно тяжкий, непосильный и невероятно нежно-радостный труд – созидание… Сотворение… Мира. По сути ведь мира! Через Адама. Так вот…

- Сравнил, - говорит Лена.

- Жорины пальцы…

- Рест, ты…

- Пальцы творца… Если хочешь… Да!.. Ты пойми… Нет-нет, ты всё-таки слушай, слушай…

Теперь я молчу.

- Наверное-таки ловкость, - говорю я затем, - но и надёжность!.. Уверенность в том, что вырваться из цепей этих чудотворных пальцев никогда и никак невозможно. Цепкость, да! Даже если они напрочь раскрыты, расправлены, распростерты. Фишка в том, что…

- Фишка?

- Цимус в том…

- Рест, скажи по-русски.

- Загогулина, - говорю я, - в том, что…

Тииинн… Тиииннн…

(Тинка!..)

- В чём же?..

- Гвозди пели – тиннннн…

- Жуть!..

- Он только скосил глаза на свою левую руку: больно, мол… Все глаза мира уставились на его лицо! Кровь… горячая Жорина кровь брызнула вдруг так роскошно и крепко, так старательно… оросив всех вокруг… как шампанским, как победительным шампанским победителя автогонки, шипя и печатая и печатая, словно клеймя Жориным клеймом… Всех! У меня до сих пор на футболке те кровавые крапинки, точно…

- У тебя?!. – Лена просто ест меня взглядом.

- У меня, - говорю я, - а что?.. На футболке… Показать?

- Но…

Я достаю футболку из сумки:

- Вот, смотри…

Я тычу футболку с красными пятнышками Жориной крови прямо под нос Лене.

- Рест, ты в своём уме?

- Да, - твёрдо говорю я, - в чьём же ещё?

- Нооо…

- Лен, я не конь!

- Но… ты… был… свидетелем…

Лена умолкает и вопросительно смотрит на меня, не мигая. Приходится признаваться:

- Ну не то чтобы… Все телекамеры мира, понимаешь, это… как бы это тебе… Это как эмпатия – ты как бы сам участвуешь… Силой воображения и преображения… Понимаешь?..

- А футболка?..

- Что?

- А Жорина кровь? Значит, ты был не только…

- Что?

- Но соучастником!

Да знаю, я знаю! Не только, не только! Но я пока в эту тайну не хочу посвящать даже Лену. Не то она… Не то мы… Нет-нет! Не теперь, не сейчас!..

- Ну, каким соучастником! – говорю я, - просто… Просто я…

Просто я не готов сейчас об этом рассказывать – скоро рассвет! Хотя бы часок-другой вздремнуть до того, как…

- Дорасскажу в Турее, - мирно произношу я, - давай спать.

И уж какой же тут сон?!.

Тииинннн…

Звон на весь мир…

(Тинка – вот ведь где соль…).

Инка, я успел это заметить, еще раз обернулась и махнула мне рукой, как бы извиняясь, за то, что она оставила меня одного, но я сделал вид, что уже не смотрю в их сторону. На небе – ни облачка. Истинное блаженство! Меня просто распирало от одной только мысли о том, что сделано. А тут еще – небо, слепящее солнце, песок, свежесть моря… Это был Индийский океан. Или какое-то прибрежное море, переходящее в океан. Было утро, но уже жарко. Легкий ветерок, я заметил, подул легкий освежающий ветерок – редкость в этих краях в такую пору.

Мое ликование было бескрайним! Я сожалел лишь о том, что нет рядом Юли, улетевшей в Москву по каким-то срочным делам.

И о том, что Тине так и не удалось…

Несколько раз у меня даже судорогой перехватывало горло. Так бывает: ты не в состоянии сдерживать собственных эмоций, тебя просто несет… Впору ором орать! Мысленно я перенесся в Сокольники и пожелал Юле приятных снов. Я едва сдерживал себя, чтобы не закричать во все горло, и, чтобы не уронить себя в собственных глазах и не сорваться на крик, я побежал трусцой… К горизонту. Меня догнала Аня: «Привет!.. Я с тобой!..». Пожалуйста! Отлив был необычно-далеким, вода отошла более, чем на километр, нам кто-то сзади кричал (я оглянулся) и махал руками, рядом никого уже не было, но мы продолжали бежать к воде, Аня отстала, а я, стягивая с себя на ходу футболку, бежал уже по влажному песку, а затем, подпрыгивая и стягивая с себя шорты, бежал и бежал, пока не выбился из сил, а затем шел быстрым шагом к воде, чтобы бухнуться в воду и затем плыть и плыть что есть мочи… Я плыл и плыл, задыхаясь уже и думая о том, что пора, наконец, снова возобновить утренние пробежки и взять в руки ракетки, о которых с этими навуходоносорами и цезарями забыл и думать. Вокруг – ни одной головы. Аня осталась на берегу. Никто не отважился заплывать так далеко. Плавать я умею, и страха никакого не было. Ни о каких акулах или там осьминогах в этих местах никогда не говорили. А что еще могло меня остановить?! Я плыл до тех пор, пока не стал задыхаться, дна давно уже не было под ногами, я не видел его и, когда открыл глаза под водой, то увидел, что там была стихия воды, привычная зеленоватая толща воды, пронизанная солнцем, ставшая родной. Она не могла испугать (я видел ее довольно часто), но мысль о том, чтобы сил хватило на обратный путь, остановила меня, я поплыл к берегу. Сил хватило, и я снова почувствовал дно под ногами… Аня стояла на берегу и приветственно махала руками. Не хватало воздуха! Я шел по песку, обходя обнажившиеся и успевшие подсохнуть розовые рифы, медленно брел, тяжело дыша, фух!.. Завтра же, решил я, возобновлю утренние пробежки. Жора утром не любил ни бегать, ни есть, сова есть сова, он всегда спал почти до обеда. Мы бегали без него – я, Инна, Ната, Аня, Стас… Юра же с нами тоже не бегал, он садился на шпагат, а в позе лотоса мог сидеть часами. Стойку на голове он делал в белых груботканных льняных штанах и всегда старался, чтобы штанины, казавшиеся измятыми жестяными трубами, не обнажали его белые волосатые икры. Как ему это удавалось – одному Богу известно. Ушков, когда прилетал к нам в гости, нередко тоже выходил на берег и отдавался во власть своей вращательной гимнастике. Он вращал всем, чем только было можно. И он был в восторге от восхода солнца. А закат его раздражал. Он никогда не дожидался заката.

Иногда с нами бегали и наши навуходоносоры и эйнштейны…

Я искал глазами того, кто махал мне, казалось, руками, это был какой-то мужчина, он был в шортах с кривыми черными тонкими ногами, и смешно было смотреть, как он махал длинными черными руками, как крыльями маленькой ветряной мельницы. Его нигде не было. Вообще берег был непривычно пуст… Только Аня меня дожидалась. И махала, призывно махала руками, и прыгала, прыгала…

Ах, как жаль, что Тина не смогла…

Когда потом я смотрел любительские кинокадры, я видел себя, устало бредущего по мелкой воде и не подозревающего, что сзади в сотне метров от меня… Кто-то снимал меня кинокамерой с неблизкого расстояния, я казался небольшим черным пятнышком с малюсенькой головой и спичечными ручонками, едва движущимся на фоне серого песка. Это был я, я и Аня. Как потом оказалось, снимали не нас, а то, что было за моей спиной. Я оказался случайно в кадре. Но это был я, а за мной… Оторопь берет! Я уже видел искаженное ужасом лицо Ани, но недоумевал: что случилось?! Когда я оглянулся на нарастающий шум, вода уже грозно нависла над нами мутно-зеленой накатной стеной.

Аня бросилась ко мне, обвив шею руками:

- Voila tout… (Вот и все, фр.) - вот и все, что мне удалось расслышать в этом беспощадно жутком навале стихии.

В тот же вечер эти кадры облетели все страны мира. Все люди мира видели, что я в шаге… что у меня нет… что мне не устоять… Это был всевселенский вздох сожаления и бессилия: никто ничем мне не мог помочь.

Я видел перед собой залитый солнцем белый берег, стену изумрудной растительности, бездвижные опахала пальм, их частые темно-коричневые кривые стволы, словно ножны сказочных сабель. Ни Стаса, ни Инны нигде не было, не было никого, кто мог бы привлечь мое внимание. Эх, нет и Тины! Вот бы она удивилась моим способностям крутануть на песке сальто с разбега! Ага!

Вскоре я восстановил дыхание и теперь брел уже по подсохшему песку, обходя розовые рифы, удивляясь лишь тому, почему до сих пор на пляже никого нет. Был, как сказано, выходной день, и обычно к нам на остров приезжало множество разных гостей. С утра все они спешили на пляж. Среди зарослей и пальм то тут, то там виднелись, высвеченные ярким солнцем, синие крыши отдельных строений. Ни страха, ни каких-либо тревожных ощущений я не испытывал. С чего бы?!. Только любопытство: где же все? Я ни разу не оглянулся. Что я мог там, сзади, увидеть? В моих ближайших планах был завтрак, затем мне хотелось обсудить с Жорой и Юрой завтрашний день, затем – Аня, может быть, Слава Ушков, который так и не поверил в завершение строительства Пирамиды («Пирамиды не будет и быть не может!»), но на звонок отозвался и прилетел. Чтобы воочию убедиться: Пирамиды не будет! Он придавал мало значения духометрии и не верил в нее. Как, ну как можно измерить дух?! Дребедень какая-то! А уж жить без денег!!! Об этом и речи быть не могло. В этом они с Витом держались друг друга.

Итак, я брел себе, размышляя…

Думая о Тине…

Волна была такой силы… Бедный Йорик!..

Я не успел испугаться, только обернулся на нарастающий шум. Испуг был погребен этим серым вероломным валом, я просто задохнулся от страха, видимо, инстинкт заставил меня вдохнуть и тотчас меня пронзило ощущение абсолютной беспомощности, словами этого не передать, я завис, но сознания не терял. Бывали мгновения, когда я падал, как в яму, летел, словно это были качели, мчался вниз в ожидании удара о дно, но удара не было, меня вертело в этом вихре воды, как Богу было угодно и, когда вдруг кожей я почувствовал воздух, я открыл глаза и мне снова удалось глубоко вдохнуть, я успел совсем рядом заметить верхушки пальм, но и только, и опять провалился, меня снова накрыло водой, а я, будь что будет, открыл под водой глаза…

Я не успел даже удивиться, мол, а ты кто такой?!. Кто такая?!! Жалкое, жадное тупое серое, не знающее ни слова ни по-русски, ни по-английски, ведущее себя просто по хамски, мокрое, как мокрица, как какой-то слизняк, мутное, слепое чудовище! Да ты… Да я… Да ты знаешь, кто я такой?! Я был бесконечно возмущен: как ты смеешь?!. Эта мысль мелькнула в моем мозгу лишь на мгновение. В самом деле: какая-то там вода, обычное Н2О, сочившееся всегда, как вода сквозь пальцы или уходящее просто в песок… Я никогда не знал силы воды, никогда не испытывал на себе ее мощи. Иногда меня настигал ливень, я как-то было даже тонул… Я, конечно, видел всякие там репортажи о ее вероломстве – сносило дома, мосты, слышал о жертвах… Но никогда не был в ее власти... А ты кто такая?!. Она меня не то что не заметила, она обратила на меня внимания не более, чем на собачью кучку, просто плюнула на меня. Все эти рваные мысли молнией сверкнули в мозгу, и тут же их сменили мысли о прошлом, о том, что было в моей жизни значительного и никчемного. Точно так, как это описывается в книжках: мальчик на велосипеде, живые родители, моя несравненная бабушка Саня, что-то из школы – лампочка, как я однажды разбил лампочку, и в классе стало темно, что-то еще, молнией, вспышка воспоминаний, Оля, затем Таня, кажется, Рия и целая вереница лиц, а затем наши клоны, клоны, колонии клонов… Все в цвете (мне всегда снятся лишь цветные сны). А потом – свет, безжалостный слепящий белый свет во все глаза, море света, и я снова вдохнул.

Я был в шаге от Бога!.. И Аня тоже…

- Ты видел Аню?

- А потом был ад… Ададад… да-ад… Неожиданно, высверком молнии воскресивший мечту снова жить среди книг и цветов… В ту минуту самым страшным же было - не знать под ногами земли. Я же…

- Ты плачешь?

- То, что Богом дано – не отвертишься… Назови мне того, кто ушел от судьбы! Да никто! Неизбежность судьбы – вот промысел Бога. Для кого-то это и предназначение…

Смешно было даже думать о каких-то там телодвижениях, о каких-то усилиях по спасению с моей стороны, о какой-то помощи со стороны… Нигде не было никаких сторон. Мрак, гул, ад и страх, жуткий страх… Страх сковал мое тело…

Ничего другого не оставалось, как только молиться и отдать себя в руки Бога. Ведь и эта волна, и я в ней – Его воля, Его промысел. Она – проявление нашего с ней Бога, живое Его воплощение.

Мы остались наедине. Чушь, конечно, собачья, несусветная чушь. Это я сейчас все придумал и всем так рассказываю, что мне доставляло немалое удовольствие чувствовать себя в ее сумасшедшей власти, представления не имея, где верх, а где низ, где восток, а где запад, где дно, а где небо, где рай, а где ад, ад везде, всюду ад, только ад… Но еще большее удовольствие, рассказываю теперь я, мне доставляли те считанные мгновения, когда вдруг голова, да глаза и нос, и, конечно же, рот, рот, да рот, только губы, две рыбьи губы оказываются вдруг, о, какое это счастье! вырываются на единственный миг из воды, на одно лишь мгновение, на один только блеск молнии, на такую лишь долю времени, когда ничего невозможно успеть, ничего в этой жизни, а лишь только схватить, уцепиться зубами, всей своей жизнью, ее еще жарким остатком, ухватиться за воздух, откусить от его бесконечного неба, отгрызть, да отгрызть его малую толику, кубик, гран, жаркий жадный свистящий глоток… О, какая это несказанная Божья милость, Его милая щедрость!.. Потом - снова пучина волны… Где верх, где низ?.. Абсолютная тьма, ад. Хоть бы лучик света…

Не знаю, как мне удалось зацепиться за сломанный пальмовый ствол, (может быть, это была десница Бога!), я завис, уцепившись обеими руками, ногами же… Мои ноги так и не нашли опоры до тех пор, пока скорость воды не упала. И лишь потом я смог ухватиться за ствол дерева… Но я мог дышать и открыть глаза, круглые от ужаса, мог орать сколько было сил, из страха, конечно, и одна только мысль сверлила мой мозг: удержаться!.. Мои пальцы просто въелись, вгрызлись в этот спасительный сук, как челюсти бульдога в горло врага. Когда пришло понимание того, что случилось, я все еще орал, словно меня резали. Потом понял, что меня некому слышать. Так что толку орать на весь мир! Аню я увидел…

- Аню?!

- Мимо меня неслись кровли крыш, окна, кресла и сломанные кровати, плыли, задрав кверху ноги и кувыркаясь столы, деревья и джипы, какие-то бочки и ящики, какая-то змеями извивающаяся одежда, чемоданы и сумки, яркие пляжные зонты и даже отломанное крыло двухместного самолета… И люди, и люди, они, кто был еще жив, цеплялись за все, что было на плаву, их головы еще были над водой, как кокосовые орехи, а мертвые, те кто был уже без признаков жизни, просто… Аня была…

- Аня?..

- Все они проносились мимо, безвольно плывя среди всякого хлама, я старался на них не смотреть, не искать среди них знакомых, кто-то, несясь в метре от меня, тянул ко мне руку, эти молящие о помощи, полные страха, еще живые глаза, а какой-то таец оказался на спине проносившегося мимо, видимо, замешкавшегося слона, хоботом пытавшегося ухватиться за мою пальму… А Аня…

- Что «Аня», что «Аня»?!

- Это был ад!..

Все вокруг куда-то неслось, спешило… Антаманское море пришло в каждый дом…

Это была водная «Герника», воплощенный «Крик» Мунка…

Я на собственной шкуре узнал, что такое бульдожья хватка. У меня даже мысли не мелькнуло, чтобы расслабить пальцы, они были под водой, и я не чувствовал боли. Чтобы отцепить, отковырять меня от ветки, спасателям пришлось применять металлический уголок.

Я не знал, куда меня отнесло. По всей видимости, я был среди первых, подхваченных волной, и когда зацепился за пальму, находился от берега далеко. Мимо плыло все, что смогла в своей жадности и жестокости одолеть вода. И безмерно много людей, бесконечное множество... Словно их всех специально собрали и, отмывая в огромной ванне, как какие-то там овощи, готовили для засолки. Люди просто кишмя кишели… Я не искал среди них знакомых и находил. Сперва я узнал чью-то кофточку с большими красными маками. Она облепила мертвое тело, и маки не казались такими яркими. Вчера вечером я видел эти маки совсем рядом живыми, под ними была живая атласная кожа… Среди тел были и живые головы, стриженные и с мокрыми обвисшими волосами, абсолютно черными или длинными русыми… И глаза, глаза… И эти, полные немого крика глаза. Таких глаз, переполненных страхом, я никогда в жизни не видел. Никакого крика я не слышал, все уже откричало и было погребено в беззастенчиво-веселом смеющемся шуме воды. Мысль о том, что мои новые шорты, оставшиеся на берегу, могут плыть где-то рядом, меня рассмешила. Пронеслась, покачиваясь, как бакен, искусственная матка, за которую успели уцепиться двое. Я заметил только их затылки. Мне удалось узнать еще одного – нашего садовника-мексиканца. По его цветистой красно-зеленой футболке…

Единственное, что меня радовало: слава Богу, что её не было рядом…

Тины…

… и дед на секунду замешкался…

- Что, – спросил внук, - что ты ищешь, деда?

Старик не ответил, только ласково прижал внука к плечу. И продолжил рассказ:

- Бог создал людей свободолюбивыми, сильными, гордыми. Он дал им всё, целый мир, чтобы жить в нём счастливыми. И бессмертную душу…

Костёр догорал… Тлеющие угли ещё ярились алыми проблесками под слабыми порывами мягкого, как ладонь девушки, вечернего бриза. Было тихо так, словно на Земле начиналась новая жизнь.

- А дальше, дедушка? – тихо спросил мальчик.

- Дальше?.. Слушай дальше. Людей не заботила их бессмертная душа. Они больше пеклись о теле. В погоне за химерой телесного бессмертия они стали смешивать несмешиваемое – жабу и ласточку, секвойю и крокодила, крота и розу… И когда у них получилось, и появились первые уродцы, они взялись за себе подобных…

Мальчик вздохнул и прижался к деду. Он давно знал эту сказку наизусть. Но всегда надеялся на другой конец. А дед продолжал свой неспешный рассказ. Редкие вспышки освещали его лицо. Густые усы и борода скрывали огромный лягушачий рот, напоминавший улыбку Гуинплена.

Холодало.

Старик поправил одеяло, сползшее с покрытых крупной темной чешуёй, плечиков внука…

- А дальше? – в надежде прошептал мальчик.

Дед задумался…

- Дальше…

Дед помолчал…

- Нам пора, - наконец произнёс он. И стал собираться…

У него не было других слов.

* * *
Ну вот…

- Всё?..

В это невозможно поверить!..

- Всё!...

Это – непостижимо!..

- А что, - смачно обгладывая куриный окорочек, - говорит Кирилл, - хорошо мы тут

наколупали… Се-э-э-э-рррриал получится что надо!... Нин, плесни…

- Слушайте, а ведь какие мы молодцы! – прыгая и размахивая руками, восклицает Светка, - мы такое осилили! Такую глыбище возвели! Пи-ра-ми-да Чуича! Все фараоны отдыхают!..

- Всё-всё, - говорит Леша Карнаухов, - хватит прыгать, конец! Кончились наши лампочки… Быстренько, быстренько грузим всё в автобус… Надо ещё успеть на футбол. Как-никак суперкубок мира…

Юра кивает – надо!..

- По этому поводу, - говорит Амир, - надо бы устроить нам пир!

Тинка фыркает:

- Пир?!

Лёсик соглашается:

- Во время чумы?!

Юля улыбается.

- Да, - уверяет Амир, - пир! А что? Разве мы не постарались?

Аня радуется:

- Мы постарались… Мы преуспели… Наша Пирамида…

Пир Амида…

- Хватит пирамид, - говорит Жора, - дайте пива…

Наталья не может сдержаться:

- Жжжорка-а-а-а-а!..

Юля не может сдержать слёз:

- Хватит света… Выключайте «Юпитеры»!

К О Н Е Ц
1   2   3   4   5   6

Похожие:

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» iconПауло Коэльо Алхимик Роман Перевод с португальского А. Богдановского предисловие
Одиннадцать лет жизни я отдал изучению алхимии. Уже одна возможность превращать металл в золото или открыть Эликсир Бессмертия слишком...

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» iconПауло Коэльо Алхимик Роман Перевод с португальского А. Богдановского предисловие
Одиннадцать лет жизни я отдал изучению алхимии. Уже одна возможность превращать металл в золото или открыть Эликсир Бессмертия слишком...

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» iconЭликсир бессмертия
Но как в любом большом деле, жертвы неизбежны. Нам тоже не удалось их избежать… Мы так и умерли, не успев…

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» iconАпологетика Иуды или апология предательства
Христа не из-за подлости своей души, а потому, что он якобы содействовал Промыслу Божию или он хотел дать Учителю возможность победить...

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» iconКак перепрограммировать себя на достижение свободы и бессмертия
Над каждым из нас довлеет какая-нибудь философия — нудизм или буддизм, научный материализм или змеспоклонничество, коммунизм или...

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» icon«Жизнь Иисуса Христа», спб: 2009 573 стр. Пересказ земной жизни Иисуса...
Иисуса Христа на Земле. Мало известные в России, они поражают объёмом интереснейшей информации. Я поставил перед собой задачу пересказать...

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» iconРоль матери в семье
И эту ценность мы видим в послании Апостола Павла Галатам: «Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся,...

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» iconТехнология бессмертия
Но, что поделать, «Технология Бессмертия» – это, прежде всего, личный опыт. И не поделиться им было невозможно. По сути это концентрат...

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» iconПолимедэ л
«Пленочный электрет здоровья Полимедэл» или ее фрагменты в печатном и электронном виде, а также на сайтах в Интернет, в том числе...

Фрагменты романа «Хромосома Христа, или Эликсир бессмертия» iconПлан М. Шолохов на пути к «Тихому Дону»: «Донские рассказы», их проблематика...
Специфика «Тихого Дона» как романа-эпопеи и ее отражение в сюжете, композиции и системе образов произведения. Фольклорно-мифологические...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов