Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс




НазваниеУчебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс
страница5/55
Дата публикации18.11.2013
Размер8.78 Mb.
ТипУчебник
zadocs.ru > Право > Учебник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55
^

2. Натуралистическая парадигма

Сущность натуралистического подхода к политике



С помощью натуралистической пара­дигмы ученые пытаются объяснить природу политики, исходя из доми­нирующего значения факторов внесоциального характера. В отличие от принципов теологического под­хода в основе этой группы идей лежат воззрения рационального тол­ка. В своей совокупности они открывают возможности для попыток обоснования приоритетности природных источников политической жизни, выступающих либо в виде физико-географической среды, либо различных свойств живой природы, включая биологические характе­ристики самого человека. Учитывая разнообразие подобного рода фак­торов и предпосылок, действующих в рамках этого широкого круга явлений, можно говорить и о различных ответвлениях внутри натура­листической парадигмы.

Так, если в качестве основных детерминант, определяющих фор­мирование и развитие политической жизни, рассматриваются терри­ториальные, экономико-географические, физико-климатические и другие аналогичные явления, то можно признать наличие географи­ческого подхода. Концепции, авторы которых объясняют природу политического поведения как одну из форм эволюции и адаптации орга­низма к условиям его существования, сложившуюся под влиянием естественного отбора, как результат действия его физиологических механизмов, образуют так называемый биополитический подход. Те же концепции, где в качестве исходного начала, объясняющего при­роду политики, рассматриваются врожденные психические свойства человека, его эмоциогенные, инстинктивно-рефлекторные черты и механизмы поведения, составляют психологизаторский подход. Рас­смотрим эти подходы и соответствующие им идеи более подробно.

^

Географическая парадигма



В целом идеи о влиянии географи­ческой среды на политику высказы­вали еще Гиппократ, Платон, Аристотель и другие античные мысли­тели. Но, видимо, основателем доктрины, объясняющей природу по­литики воздействием географических факторов, можно считать французских мыслителей Ж. Бодена (XVI в.), сформулировавшего те­орию влияния климата на политическое поведение людей, и Ш. Мон­тескье (XVII в.), первым связавшего форму государственного уст­ройства с размером занимаемой им территории.

Так, Ж. Боден в одном из своих трудов писал, что народы уме­ренных областей более сильны и менее хитры, чем народы Юга. Они умнее и сильнее, чем народы Севера, и более подходят для управле­ния государством. Поэтому великие армии пришли с севера, тогда как оккультизм, философия, математика и прочие созерцательные науки были порождением южных народов. Политические науки, за­коны, юриспруденция, искусство красноречия и спора ведут свое начало от срединных народов, и у них же возникли все великие им­перии: империи ассирийцев, мидийцев, персов, парфян, греков, рим­лян, кельтов. Сформулированные Боденом представления о фаталь­ной связи общества со средой были развиты впоследствии Ш. Мон­тескье, который писал: «Если небольшие государства по своей природе должны быть республиками, государства средней величины – под­чиняться монарху, а обширные империи – состоять под властью деспота, то отсюда следует, что для сохранения принципов правле­ния государство должно сохранять свои размеры и что дух этого госу­дарства будет изменяться в зависимости от расширения и сужения пределов его территории».*
* Монтескье Ш. Е. Избранные произведения. М., 1955. С. 266.
Впоследствии, особенно на рубеже XIX-XX вв., эти идеи и пред­ставления получили интеллектуальную поддержку ученых, которые выдвинули идею сопоставления истории человечества с историей при­роды (К. Риттер), сформулировали антропогеографические принци­пы политических исследований (Ф. Ратцель, Г. Маккиндер) и элек­торальной географии (А. Зигфрид), обосновали самые разные сценарии международной стратегии государств (К. Хаусхофер, А. Мэхэн и др.), оформив таким образом относительно самостоятельные науч­ные направления – геополитику и политическую географию.

За долгие годы эволюции географической парадигмы как формы политической мысли решающее значение в объяснении природы поли­тики придавалось разным факторам, к примеру, «хартленду» – средин­ному «сердцу» земли, включающему районы Евразии (Г. Маккиндер), «римленду» – освещающему мощь океанических держав (Н. Спайкман), элементам «почвы», характеризующим: положение страны, простран­ство и границы (Ф. Ратцель), либо определенным тенденциям в разви­тии географической среды, в частности идущему с Востока на Северо-Запад «иссушению Земли» (Э. Хантингтон), и т.д. Тем не менее суть подхода, географической парадигмы оставалась прежней: политичес­кие процессы неизменно признавались зависимыми от географической среды в целом или ее отдельных компонентов. Смысл данной парадиг­мы А. Тойнби сформулировал так: все стимулы к развитию цивилиза­ций растут строго пропорционально враждебности среды. Потому-то и политическое искусство коренится в борении с этими силами и являет­ся специфическим ответом на вызовы среды.

В ряде теорий однозначность геодетерминизма значительно смяг­чалась. Например, представители так называемой школы «человечес­кой географии» (Ж. Брюн) утверждали, что географическая среда представляет собой лишь канву человеческой деятельности, давая человеку возможность «вышивать по ней свой рисунок». Идеи этого географического поссибилизма (фр. possibilite – возможность) зна­чительно оживили и усилили теоретическую аргументацию геогра­фической парадигмы, позволяя более гибко и реалистично объяс­нять влияние природной среды на политические процессы.

Неразрывная связь данного концептуального подхода с практи­ческими проблемами, т.е. возможность объяснить с его помощью те или иные стороны поведения государств или других политических акторов, способствовала формированию особой отрасли политологических знаний – геополитики. Впервые данный термин выдвинул шведский ученый Р. Челлен в конце XIX в. Первоначально задача геополитики виделась в анализе географического влияния на сило­вые отношения в мировой политике, связанной с сохранением тер­риториальной целостности, суверенитета и безопасности государства. Впоследствии представители геополитики стали более широко трак­товать отношения политически организованного сообщества и тер­риториального пространства, пытаясь выявить особую логику власт­ных взаимодействий, формируемую государствами (институтами) в зависимости от физико-географических факторов (наличия сухопут­ных или морских границ, протяженности территорий и т.д.).

В целом геополитика трактует территорию, географическое поло­жение страны как уникальный политический ресурс, определяющий возможности государства в деле своего жизнеобеспечения, развития торговых, финансовых и других отношений. Соответственно геопо­литика породила целый ряд частных теорий, объясняющих необхо­димость проведения той или иной политики в сфере международных отношений (например, теории «естественных границ» Р. Хартшорна, «окраинных зон» С. Коэна, теория «домино» и др.) или сохранения целостности страны во внутриполитическом плане (разнообразные теории федерализма).

В настоящее время геополитические методы политического регу­лирования способны оказывать серьезное влияние на решение правя­щими режимами многих внешне- и внутриполитических проблем, например, в разрешении конфликтов между центром и периферией; в организации административно-государственного устройства нацмень­шинств; в проведении избирательных кампаний, выработке новых геостратегий в связи с окончанием «холодной войны» и т.д. Вместе с тем очевидно, что детерминирующее влияние природной среды на политику не может объяснить все другие факторы ее формирования и развития, а следовательно, и сформировать достоверный концепту­альный образ политики.

^

Биополитическая парадигма



Биополитика как самостоятельная методология изучения политики сло­жилась в основном в 70-х гг. XX в. в американской науке. Ее сторонники рассматривают в качестве веду­щего источника политического поведения человека чувственные, физиологические, инстинктивные факторы, или так называемые уль­тимативные (первичные) причины, отражающие видовое своеобра­зие человека как живого существа и играющие решающую роль в его адаптации к условиям существования. Эта первичная причинность создает у человека различного рода «склонности», «влечения», «пред­расположенности», которые впоследствии опосредуются разнообраз­ными вторичными (проксиматичными) причинами – культурными обычаями, традициями, моральными нормами и др., но при этом они ничуть не теряют своей ведущей роли.

Такого рода теоретические установки опираются на ряд естествен­но-научных положений, в частности, на теорию естественного отбо­ра Ч. Дарвина, теорию «смешанного поведения» Н. Тинбергена, на исследования агрессивности животных К. Лоренца, доктрину италь­янских ученых Ц. Ламброзо и М. Нордау о биологической природе господствующего класса, на биологизаторские тенденции в позити­вистской философии, натурализм и некоторые другие идеи.

В современном виде биологическая парадигма представляет со­бой сознательно сконструированную теорию, базирующуюся на син­тезе физиологии, генетики, биологии поведения, экологии и эволю­ционистской философии. Если, к примеру, Э. Дюркгейм считал, что биологизация культурных норм, связывающих субъектов политики, приводит к аномии (распаду ценностных основ), а впоследствии и к разрушению самой политической жизни, то сторонники биологи­ческой парадигмы придерживаются прямо противоположных подхо­дов. С их точки зрения, примат инстинктивных, генетически врож­денных свойств и качеств людей только и может служить достаточ­ным основанием для существования политической сферы.

В принципе вся биометодология в политической науке строится на признании наличия общих для человека и животного начал и по­нятий. Для доказательства этого широко используется принцип антропоморфоза, приписывающий животным «человеческие» свойства (которыми они не обладают или обладают частично), а затем снова транслирующий их на человеческое поведение. Считается, например, что людей и животных роднит генетическая приспособляемость к внешней среде, альтруизм (способность уменьшать индивидуальную приспособляемость в пользу другой особи), агрессивность, способ­ность к взаимодействию и др. Таким образом, признается, что суще­ствует единая для живых существ основа их поведения. И хотя сто­ронники биополитических подходов далеки от признания схожести всех физиологических признаков животного и человека, все же орга­ническую предопределенность политического поведения людей и политики в целом они под сомнение не ставят.

Основным объектом изучения биополитиков является человечес­кое поведение, а исследовательской задачей – обоснование условий сохранения его биологической первоосновы. При этом универсаль­ной, объясняющей загадки социальной и политической активности людей является формула-триада австрийского этолога К. Лоренца «сти­мул-организм-реакция», которая задает жесткую связь человеческих поступков с особенностями его генетической реакции. Логично, что при таком подходе акцент делается на изучении политических чувств человека (например, «политического здоровья», которое испытыва­ет подчиненный вблизи своего вождя, или чувство «обреченности» лидера, лишенного ожидаемой им массовой поддержки, и т.д.). В силу этого главный источник политических изменений (конфликтов, ре­волюций) видится в механизмах «передачи настроений» от одного политического субъекта к другому.

Надо признать, что не все приверженцы биологического подхода категоричны в признании односторонней зависимости политичес­кой жизни от физиологически врожденных свойств человека. Так, немецкий ученый П. Майер выдвинула концепцию двухуровневой модели человеческого поведения. По ее мнению, аффекты и генети­ческие качества человека регулируют его поведение только на низ­шем уровне. На высшем же его активность направляется разумом, символами и культурными нормами. Ведущим является высший уровень регуляции. В то же время стремление упорядочить социальную и политическую деятельность человека на низшем уровне за счет норм высшего уровня не может привести к успеху.

На Западе модели и установки биополитики широко использу­ются при изучении особенностей женского (В. Рудал, Е. Михан, А. Руш) или возрастного стилей политического поведения, описания расовых и этнических архетипов политического мышления и т.д. Для отечественного обществоведения восприятие подобных теоретичес­ких установок, уяснение их рациональных начал крайне затрудни­тельны. Марксизм, долгие десятилетия царивший в духовной жизни страны и задававший направленность не только теоретическому, но и обыденному мышлению, по существу отрицал непосредственное влияние биологических свойств и качеств людей на их политическое поведение. Маркс и его последователи полагали, что биологическое начало может оказывать какое-либо влияние на политические про­цессы только в «снятом», преобразованном на социальном уровне, виде. Роль таких биологических факторов, как пол, возраст, темпера­мент человека, не только не изучалась, но и не осознавалась в каче­стве политически значимой. Не удивительно поэтому, что в стране, где лидеры-геронтократы (Л. Брежнев, К. Черненко) нанесли обще­ству немалый ущерб, сама проблема влияния возраста и других по­добных качеств людей на исполнение политических ролей до недав­него времени попросту не существовала.

Оценивая значение биополитического подхода в целом, можно сказать, что эвристически он не вправе претендовать более чем на статус частной методики изучения политической жизни, поскольку всю гамму мотивов и стимулов человеческого поведения в полити­ческой сфере невозможно редуцировать к его биологическим осно­ваниям. Тем не менее, хотя теоретическая дискуссия, ведущаяся в науке относительно роли биополитики, еще далека от завершения, многие ее положения можно с успехом использовать в прикладных исследованиях уже сегодня.

^

Психологизаторская парадигма


В специфических формах доминиро­вание натуралистических факторов при объяснении природы политики выражено и в психологизаторском течении, сложившемся в основ­ном в XVIII-XIX вв. на фоне кризисных событий в европейской об­щественной мысли. С одной стороны, эти подходы явились острой реакцией на ряд социологических теорий (прежде всего позитивизм О. Конта), отрицавших право психологии на собственное существо­вание, а с другой – они представляли попытку объяснения (альтер­нативного учению Маркса) развития социальных систем.

У истоков этих поначалу весьма своеобразных учений стояли та­кие ученые, как Г. Тард, Г. Лебон, Л. Гумплович, А. Дильтей, Э. Дюркгейм и др. С их точки зрения, источником и фактором, объясняющим социальное и политическое развитие, являются психологические свой­ства людей. Как писал, например, Г. Тард, все общественные движе­ния можно однозначно свести «к первичным психологическим эле­ментам, возникающим под влиянием примера и в результате подра­жания».* Если оставить за скобками особенности различных школ и направлений, разделявших психологизаторскую парадигму, то сле­дует признать, что и сегодня, как и на заре ее появления, основной идеей психологизаторских теорий служит сведение (редуцирование) всех политических явлений к преобладающему влиянию психологи­ческих качеств человека. Причем в качестве таких доминирующих свойств выступают, как правило, психологические качества индиви­да или малой группы, которая, по мнению американского ученого Г. Самнера, «представляется человеку центром всего, и все остальное шкалируется и оценивается по отношению к ней».**
* Тард Г. Законы подражания. СПб., 1982. С. 38.

** Цит. по: Овчаренко В., Грицанов А. Социальный психологизм, Минск, 1990. С. 67.
Подобные установки психологизаторская парадигма пытается рас­пространить и на изучение политической жизни в целом, в частно­сти, интерпретируя таким образом всю политическую историю. В этом смысле вся политическая жизнь в ее временном протяжении объяс­няется скрытыми мотивами поведения индивидов и широких соци­альных слоев. Иными словами, психологические факторы рассматри­ваются не как звено, опосредующее влияние внешних и внутренних факторов политического поведения, а как его самостоятельный и приоритетный источник. Особый характер психологического доми­нирования – только не любых, а лишь подсознательно накопленных чувств и эмоций – рассматривают в качестве начала, объясняющего природу политического поведения, представители такого специфи­ческого проявления данного направления, как психоанализ.

Однако, независимо от частных различий тех или иных школ и направлений, можно констатировать, что редукционизм таких ис­следовательских подходов явно недостаточен для создания непроти­воречивого и доказательного общеконцептуального образа политики. В то же время недостатки психологизма как макротеоретической мо­дели политики отнюдь не свидетельствуют о низком статусе данного подхода на прикладном уровне. Напротив, такие методы получили самое широкое распространение в поведенческих (бихевиористских) науках, изучающих микрофакторы политического участия и адапта­ции граждан к внешней среде, компоненты внутренней структуры и мотивации действий акторов и т.д.

В этом смысле психологизм, как и все названные разновидности натуралистической парадигмы, довольно популярен в исследованиях различных фрагментов поля политики. Обладая известной доказательной базой, они позволяют весьма зорко рассматривать политические явления, обращая внимание на такие их стороны и аспекты, кото­рые не удается в полной мере отразить с помощью иных теоретичес­ких конструкций.


^

3. Социоцентристская парадигма




Сущность социоцентристской парадигмы



Социоцентристская парадигма объе­диняет самую широкую группу тео­ретических представлений, авторы которых при всем различии толкова­ний и объяснений ими феномена политики, тем не менее, едино­душно признают ее общественное происхождение и природу. Таким образом, во всех этих теоретических концептах политика рассматри­вается как та или иная форма социальной организации жизни чело­века, определенная сторона жизни общества.

В самом широком плане сторонники этих подходов пытаются объяснить природу политики двумя основными способами. Одни из них исходным моментом признают определяющее воздействие на политику тех или иных собственно социальных элементов (отдельных сфер общественной жизни, ее институтов, механизмов, структур). Иными словами, в данном случае ученые оперируют внешними по отношению к ней факторами. Другая группа теоретиков пытается объяснить сущностные свойства политики как типа социальности, опираясь на внутренние, присущие самой политике источники само­движения и формы саморазвития. И в том, и в другом направлении сложилось множество специфических логик теоретического объясне­ния, породивших немало противоречивых суждений и оценок, кото­рых мало что объединяет кроме самого общего видения природы политики.

Хронологически социоцентристский подход сформировался еще в Древней Греции. Сложившаяся там нерасчлененность государства и общества в форме единого «города-полиса», не обладавшего еще раз­витыми механизмами и институтами властвования, побуждала древ­них мыслителей описывать сферу политики через субстанцию госу­дарственности. В силу этого политика рассматривалась по преимуще­ству как особая форма управления и способ интеграции общества, совокупность определенных норм и институтов, механизм правления разнообразных групп и индивидов, обладавших собственными интересами и целями.

Позднее существенное влияние на данный тип представлений ока­зали представления, связывавшие сущность политики с отношения­ми власти. Так, М. Вебер считал, что понятие «политика» означает стремление к участию во власти или оказанию влияния на распреде­ление власти между государствами или внутри государства между груп­пами людей, которые оно в себе заключает. «Кто занимается полити­кой, – писал Вебер, – тот стремится к власти: либо к власти как средству, подчиненному другим целям (идеальным или эгоистичес­ким), либо к власти ради нее самой», чтобы «наслаждаться чувством престижа, которое она дает».* Потому-то Вебер и говорил о политике не только как о специализированной управленческой деятельности государства, но и как о любой деятельности, связанной с руковод­ством и регулированием, включая даже политику «умной жены» по отношению к своему мужу. В русле такого подхода политика уже пред­ставала в качестве способа обеспечения господства и доминирования определенных социальных сил, макросоциального механизма регули­рования общественными процессами и отношениями.
* Вебер At. Избранные произведения. М., 1990. С. 646.
Впоследствии в ряде теорий, развивавших эти две наиболее зна­чимые традиции в толковании политики, политику стали объяснять и даже отождествлять с более широким кругом таких явлений, как авторитет (Ж. Мейно), управление (П. Дюкло), влияние (Р. Даль), контроль (Ж. Бержерон), целенаправленные и общественные действия (Т. Парсонс, А. Этциони), борьба за организацию человеческих воз­можностей (Д. Хелд), классовые отношения (А. Миронов), организа­ция (Ю. Аверьянов) и т.д. В данном русле основаниями концептуали­зации политики служили элементарный поведенческий акт, посту­пок, деятельность, различные формы человеческого взаимовлияния. Но в результате политика оценивалась с точки зрения не того, что ее отличает от иных проявлений социального мира, а того, что объеди­няет ее с ними. Таким образом, она не просто признавалась неотъем­лемой частью человеческой жизни, но как бы растворялась в соци­альном пространстве, приобретая черты универсального обществен­ного явления. В результате политический процесс рассматривался как целиком и полностью совпадающий с историческим процессом. Та­кое социальное растворение и, следовательно, исчезновение полити­ки как самостоятельного явления в наиболее ярком виде выразилось в позиции немецкого ученого М. Хеттиха, утверждавшего, что поли­тика, не имея «самостоятельной экзистенции» (существования), пред­ставляет собой лишь определенную форму мышления и говорения.

К подобного рода универсалистскому подходу непосредственно примыкает и стремление ряда ученых отождествить политику с теми или иными сферами общественной жизни. В связи с этим можно вспом­нить позицию Аристотеля, рассматривавшего политику как «публич­ную мораль», или Платона, расценивавшего ее в качестве формы умножения блага или управления в соответствии с познанной спра­ведливостью. Например, сторонник такого подхода русский мысли­тель В. Соловьев писал, что «здравая политика есть лишь искусство наилучшим образом осуществлять нравственные цели в делах праведных».*

* Соловьев B.C. Соч.: В 2т. М., 1989. Т. 1. С. 260.
Таких же по сути концептуальных подходов придерживался и К. Маркс, объяснявший природу и происхождение политики детер­минирующим воздействием отношений производства, обмена и по­требления. Таким образом, политика (политическая надстройка) пол­ностью подчинялась тенденциям, господствовавшим в материальной сфере, обладая лишь некоторой степенью самостоятельности.

Известное распространение получили и попытки представить право в качестве порождающей политику причины. Со времен Дж. Локка, И. Канта и некоторых других провозвестников такого подхода именно право расценивается целым рядом зарубежных ученых (Р. Моором, Дж. Гудменом, Г. Макдональдом и др.) как системообразующая сфера общества, обеспечивающая равновесие властных институтов, контроль за их деятельностью и, в конечном счете, предотвращающая все, в том числе политические, конфликты. С их точки зрения, не политика, а право должно формировать общую властную волю общества, которой должны руководствоваться как государство, так и отдельные индивиды.

Одним из решающих аргументов в данном случае является ссыл­ка на конституцию как основную форму высшего права, ограничи­вающую власть своими установлениями. Особенно сильна привязан­ность к подобного рода аргументам у представителей классического западного консерватизма, усматривающих в конституции наличие выс­ших, чуть ли ни божественных начал, обусловливающих содержание всех политических процессов.

^

Теория К. Шмитта



К такого рода подходам непосред­ственно примыкают и идеи немец­кого теоретика К. Шмитта, который также считал, что существова­ние политики предполагается наличием государства, но при этом политика не имеет собственной основы, черпая свою энергию из всех других областей жизни. Не составляя специфической сферы, по­литика формируется как результат нарастания человеческих проти­воречий, повышения их интенсивности до стадии отношений «вра­гов» и «друзей». Такой характер взаимодействия заставляет рассмат­ривать политику как результат разъединения (диссоциации) людей и как орудие осознания и отражения угрозы со стороны «чужаков».

«Враг» – это борющаяся совокупность людей, противостоящая такой же совокупности, т.е. образ «чужого» означает не личного про­тивника, облик которого складывается под влиянием симпатий или антипатий, а именно общественного противника, борьба с которым может предполагать и формы его физического уничтожения. По мне­нию Шмитта, «политическая противоположность – это противопо­ложность самая интенсивная, самая крайняя, и всякая конкретная противоположность есть противоположность политическая тем боль­ше чем больше она приближается к разделению на группы "друг/ враг"».* Вместе с тем политика выступает и как средство объедине­ния (ассоциации) и интеграции «своих». Таким образом, Шмитт, подчеркнув способность политики вырастать из различного рода от­ношений, по сути обосновал механизм политизации социального мира.
* Шмитт К. Понятие политического//Вопросы социологии. 1992. № 1. Т. 1. С. 41.

^

Культурологическая парадигма



Особый взгляд на природу политики предлагают творцы культурологичес­кой парадигмы. Они исходят из того, что целостность политики и ее единство с обществом определяются целостностью человека, как такового. В силу этого приверженцы по­добного подхода (М. Шеллер, Ф. Боас, Э. Канетти, X. Арендт и др.) рассматривают политику как продукт смыслополагающей деятельно­сти людей, а ее главным назначением признают осуществление твор­ческой функции человека.

Представляя личность в качестве источника и ядра политической жизни, ученые, работающие в русле культурной антропологии, де­лают акцент на признании неизменности природы человека, нали­чии в его внутренней структуре некоего инварианта – совокупности качеств, не изменяющихся с течением времени. Данные свойства че­ловека, не зависящие от общества и групповой среды, воплощаются в его социокультурных чертах и свойствах. Культурные качества ин­дивидуализированы, через них человек воспринимает окружающий мир, реакция на который строго персональна и оттого непредсказу­ема. Именно путем приращения индивидуальной культурной осна­щенности происходит развитие и человека, и политики. В конечном счете все это означает, что человек может быть понят только из са­мого себя, а динамика социальных и политических изменений дик­туется его социокультурными свойствами.

С позиций такого подхода к интерпретации отношений общества (государства) и личности политика рассматривается не как сфера реализации социальных интересов или, например, регулирования меж­групповых конфликтов, а как область свободного самовоплощения и самоосуществления человека. По мысли X. Арендт, человеческая «сво­бода и политика совпадают и соответствуют друг другу как две сто­роны одного и того же предмета».* При этом политическая сфера жизни обладает комплексом весьма принципиальных черт, на кото­рые раньше представители других подходов не обращали столь при­стального внимания.
* Arendt H. What is Freedom?//Between Past and Future: Eight Exercises in Political Thought. N.Y., 1993. P. 149.
Так, поскольку человек самостоятельно, суверенно выбирает кон­кретные цели и средства их достижения, постольку политика высту­пает областью не запрограммированного (экономикой, правом, мо­ралью и т.д.), а вероятностного, поливариативного развития, посто­янно сохраняющего возможность изменения человеком своих целей и методов действий. Но коль скоро человек не имеет при этом гаран­тий осуществимости намеченного, то и политическая форма его самореализации приобретает свойства рисковости (венчурности), необеспеченности желаемого результата. А учитывая, что через куль­турную сферу человека в политику проникает множество разнооб­разнейших внешних влияний, нетрудно догадаться, что и данную сферу невозможно редуцировать к влиянию какой-либо одной груп­пы факторов – психологических, природных, экономических и т.д.

Важные характеристики политики вытекают и из понимания сто­ронниками данной позиции общего интереса людей в этой сфере. Поскольку предполагается, что человек включается в сферу полити­ки, только испытывая реальные влечения, постольку политика об­ретает свойство парциальности (т.е. действий, совершаемых по прин­ципу «здесь и сейчас»), отрицающее наличие в политике интересов, которые или не осознаются человеком, или навязываются ему кем-то со стороны. В силу этого и общий, совместный интерес людей в политической жизни может быть лишь результатом сбалансирован­ных частных интересов людей, а не искусственно смоделированной, гипотетической целью, исходящей, к примеру, от власть предержа­щих. Такой подход отвергает саму возможность какой-то организа­ции или группы лиц трактовать и навязывать людям потребности и цели, которых они не осознают.

Важно, что договорной характер общегруппового интереса рас­сматривается при таком подходе в качестве главного механизма дос­тижения политических целей – консенсуса и компромисса. При этом люди могут ошибаться в выборе политической позиции, но одновре­менно имеют возможность перерешить, переиначить свой выбор. Это и превращает политику из напряженной, перенасыщенной конфлик­тами сферы отношений в «радостную» для человека «игру», прибе­жище «счастья» и самоудовлетворения.

Как видно из сказанного, культурологическая парадигма не только весьма тонко характеризует чисто человеческие основания полити­ки, но и разрушает традиционные представления об этой сфере. Рас­сматривая человека, его культурную оснащенность как главный ис­точник развития, сторонники данной парадигмы преодолевают ло­гику линейной детерминации политического, демонстрируя ее внутреннюю альтернативность и непредсказуемость реакции на со­циальные конфликты. Перенесение акцентов политического иссле­дования на изучение особенностей менталитета общества, его куль­турных норм и традиций позволяет точнее «расколдовать» ту загадку человеческого поведения, которая вечно преследует нас в этой сфе­ре жизни. И хотя так нарисованная картина политики имеет весьма нормативный и романтический характер, тем не менее она не дает забыть, что и в политике человек должен оставаться самим собой и следовать хорошо известному принципу «homo homini homo» («чело­век человеку человек»).

^

Рационально-критические подходы



Несколько иные подходы к понима­нию основополагающих черт поли­тики характерны для авторов теорий, объединенных стремлением объяснить природу политического взаи­модействия не внешними по отношению к политике факторами, а действием ее внутренних структур, отношений, институтов и меха­низмов. Такого рода идеи связаны с анализом взаимосвязи государ­ства и гражданского общества (Б. Спиноза), межгрупповых отноше­ний (А. Бентли), деятельности элит (Г. Моска), механизма межгруп­повой интеграции (Б. Крик), разворачивающихся на политическом поле конфликтов (М. Крозье) или консенсуса (Э. Дюркгейм). В дан­ном смысле можно отметить и разнообразные функциональные трак­товки политики. Сторонники такого рода подходов, как правило, рас­сматривают ее как определенный вид рационально организованной деятельности, в принципе не рефлексируя значения макросоциальных факторов, обусловливающих его формирование и развитие.

Наиболее ярко логика, по которой политика возникает и разви­вается, подчиняясь собственным законам и механизмам, выражена Гегелем. Правда, у него форма существования такого внутренне мо­тивированного развития политики весьма мистифицирована, ибо по­литика он понимал как определенную стадию «развертывания миро­вого духа», хотя сама попытка отыскать внутренние источники фор­мирования политики является вполне конструктивной. Плодотворность этой идеи подтверждается исключительным разнообразием выража­ющих ее подходов. В зависимости от выбранного аспекта или компо­нента политики, положенного в основание ее объяснения, склады­ваются самые разные теоретические подходы. Мы же, прежде всего, коротко познакомимся с теориями, ставящими во главу угла основ­ные внутренние источники формирования политики – конфликт и консенсус.

^

Парадигма конфликта



Идея внутренней противоречивости, конфликтности политической жизни получила признание еще в XIX в. Г. Зиммель, К. Маркс, А. Бентли, К. Боулдинг, Л. Козер и др. теоретики расходились разве что в пони­мании присхождения, роли отдельных конфликтов и методах их уре­гулирования, но отнюдь не в признании их первичности для полити­ческой жизни. Современные ученые, придерживающиеся подобных подходов (Р. Дарендорф, Дж. Бертон, К. Ледерер и др.), также полага­ют, что конфликт отражает глубинную суть общества в целом и по­литической жизни в частности. Тем самым наличие конфликтов не рассматривается как угроза политическому развитию общества, ибо конкуренция по поводу ресурсов власти, социального дефицита или позиций престижа (что традиционно расценивалось сторонниками этих подходов в качестве источников противоречий) трактуется как источник самодвижения и эволюции политических организмов.

По мнению большинства сторонников данного подхода, конфликты не обладают антагонистическим, непримиримым характером. Например, противоречия между противостоящими друг другу преж­де всего в экономической сфере классами, которые Маркс характе­ризовал как антагонистические, Р. Дарендорф относит к политичес­кому контексту XIX в. Нынешняя же эпоха, по его мнению, не со­здает ситуаций, когда бы собственность выступала в качестве основания непримиримого противоборства граждан. Да и вообще знамением нашего времени немецкий ученый считает постепенный пе­реход от групповых к индивидуальным ценностям.

Признание неизбежности конфликта сочетается с признанием его позитивности, которая прежде всего заключается в вынесении на поверхность тех скрытых причин напряженности, которые изнутри способны разрушить политически организованное сообщество. Более того, ситуация спора между отдельными сторонами, определение сторонников и противников тех или иных сил, идеологий и позиций на деле структурирует политическое пространство, давая возможность совершенствовать механизмы представительства социальных интере­сов. В свою очередь, неискоренимость конфликтов предполагает их непрерывное выявление и урегулирование, что также приучает лю­дей к сотрудничеству, прививает им умение защищать свои интере­сы, учит координировать свои публичные действия.

Таким образом, влияние конфликтов на политическую жизнь рассматривается как исключительно конструктивное. Ненужную на­пряженность могут принести лишь скрытые (латентные), неурегули­рованные или сознательно инициируемые конфликты. Так что все основные проблемы сторонники такой позиции сводят по преиму­ществу к поиску наиболее эффективных технологий управления и контроля за конфликтами. Однако у такой точки зрения существует немало авторитетных противников.

^

Парадигма консенсуса



В противовес парадигме конфликта в науке сложилось направление, сде­лавшее концептуальным методом интерпретации политики консен­сус. Конечно, ученые, работающие в рамках данного направления, не отвергали наличия конфликта. Однако А. Дюркгейм, М. Вебер, Д. Дьюи, Т. Парсонс и некоторые другие ученые исходили из признания вторичной роли конфликта, его подчиненности тем ценностям и идеям, которые разделяет большинство населения и по которым в обществе достигнут полный консенсус. Вот он-то и конституирует политику как целостное и качественно определенное явление.

С точки зрения сторонников рассматриваемого подхода, единство идеалов, основных социокультурных ориентиров населения позволя­ет осознанно регулировать отношения между людьми, разрешать кон­фликты, поддерживать стабильность и функциональность норм прав­ления. Таким образом, революции, острое политическое противобор­ство не могут рассматриваться, с точки зрения сторонников данной парадигмы, иначе, нежели в качестве аномалий политической жиз­ни, выходящих за пределы норм и принципов организации общества. Поэтому для своего органичного существования политика должна препятствовать конфликтам и кризисам, поддерживать состояние «со­циальной солидарности» (А. Дюркгейм), оказывать постоянное «педа­гогическое» воздействие на граждан общества (Д. Дьюи) и т.д.

Признание верховенства норм и ценностей свидетельствовало о гуманизме этих мыслителей и их уверенности в возможностях чело­века осознанно распоряжаться своими индивидуальными и обществен­ными ресурсами. В самом общем виде такое возвышение политичес­кой значимости консенсуальных начал политики основывалось на преодолении Западом ценностных расколов противоборствующих классов и резком возрастании роли средних слоев. Тем не менее ус­ложнение политических связей и отношений дало в 70-80-х гг. тол­чок теоретическому сближению парадигм конфликта и консенсуса. Правда, и в этом случае, хотя сторонники данного направления и стали в большей степени учитывать значение конфликта, главный упор делался или на их вторичность (Э. Шиле), или на ведущую роль «интегрированной политической культуры», пронизанной едиными фундаментальными ценностями (Э. Таллос), либо на умеренный кон­фликт, существующий в рамках консенсуса (Л. Дивайн) и т.д.

В то же время столкновения сил, формирующих свои властные притязания на различных – и в ценностном, и в идеологическом отношении – программах, острота борьбы за властные ресурсы в обществах различного типа заставили ученых предложить более гиб­кие, акцентирующие внимание не на двух основных, а на множестве факторов, определяющих формирование политического пространства и внутренние источники политики.

Своеобразную позицию в истолковании политики занимают уче­ные, которые исходят из принципиальной неразрешимости вопроса о ее истинной сущности. Сторонники такой позиции в объяснении политики абстрагируются от детерминирующего влияния тех или иных «внешних» (природных, социальных и т.д.) по отношению к ней факторов, оперируя в основном категориями, соответствующими те­ориям среднего уровня. Так, один из видных современных социологов П. Бурдье рассматривает политику как определенное социальное пространство («поле политики»), которое одновременно и детерми­нирует разнообразные виды политических практик (событий, способов бытия) разнообразных акторов, и вбирает в себя относительно автономный ансамбль политических отношений. Под влиянием прак­тик, воплощающих разнообразные статусы, пространственные «по­зиции» («топосы») и «капиталы» (контролируемые ресурсы) акто­ров, это политическое пространство динамично изменяется.

В результате политика предстает как постоянный процесс взаи­модействия предшествующих и актуальных, воплощенных и субъек­тивных, институциональных и символических элементов. При этом «практики» представляют собой не форму «рациональных» или как-то иначе определенных по характеру действий акторов, а некий итог воплощения реального сознания, формирующегося при активном взаимодействии личности со средой и рождающего как осознанные, так и неосознанные мотивации. Поэтому практики нельзя однознач­но объяснить ни прошлым, ни будущим, ни рациональным, ни ир­рациональным образом.

Такой характер толкования политических практик снимает не столько односторонность, сколько определенность в объяснении сущ­ности политики. Будучи понята таким образом, политика становится открытой самым широким истолкованиям ее источников, причин, форм и способов существования.

На современном этапе развития политики, когда чрезвычайно разнообразились цели и способы взаимодействия людей в этой обла­сти социальной жизни, на свет появилось немало модернистских и постмодернистских теорий политики. Например, сформировались «иг­ровые» модели политики, представляющие ее как результат поддер­жания сложного межгруппового и межличностного баланса, разно­образных форм и способов взаимодействий людей. Это «игра», но в нее «играют» серьезные люди, поведение которых подчинено прави­лам, составляющим основу для стабильной жизни. Возникли и по­пытки рассматривать политику в качестве требующего особого про­чтения «социального текста» или глобального «турбулентного про­цесса» (Д. Розенау) и т.д.

Если попытаться рационально использовать социоцентристские подходы, то процесс формирования и развития политики можно опи­сать с помощью двух важнейших субстанций – государства и власти, соединение которых и создает этот особый тип социальности.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55

Похожие:

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconУчебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс
Охватывают 480 членов федерации или федеральных земель, которые могут сравниться с 180 политически суверенными государ­ствами.*

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconУчебники и учебные пособия для студентов высших учебных заведений оперативная хирургия
Допущено Управлением высшего и среднего специального образования Государственного агропромышленного комитета СССР в качестве учебника...

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconУчебник для студентов вузов железнодорожного транспорта
Управлением кадров, учебных заведений и правового обеспечения Федерального агентства железнодорожного транспорта в качестве учебника...

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconГеология
Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению и специальности

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconУчебника по дисциплине «Психология»
Допущено Министерством образования РФ в качестве учебника по дисциплине «Психология» цикла «Общепрофессиональные дисциплины» для...

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconПсихологию
...

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconА. А. Реформaтcкий
Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов филологических специальностей высших...

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconУчебник для вузов
Рекомендован Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных...

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconРекомендовано Министерством общего и профессионального образования...

Учебника для студентов высших учебных заведений аспект пресс iconН. А. Воронков Основы общей экологии
Рекомендовано Министерством образования Российской Федера­ции в качестве учебника для студентов высших учебных заведений

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов