Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься?




Скачать 267.44 Kb.
НазваниеНи один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься?
страница1/3
Дата публикации09.03.2014
Размер267.44 Kb.
ТипВопрос
zadocs.ru > Право > Вопрос
  1   2   3
— Запомни, парень, две вещи, если, конечно, хочешь со мной остаться. Ну, или хотя бы выжить. Только две, большего от тебя пока что не требую.
— Я весь внимание, мастер.
— Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? Так оно и есть. Почему оно так, разумеешь?
— Да, мастер. Невероятно сильны, быстры, почти не замечают ран, могут быть убиты лишь прямым ударом в сердце или срубанием головы.
— Молодец, учил. Самый сильный силач нашего рода рядом даже с самым слабеньким упырём — что кутёнок. Самый быстрый бегун — что черепаха. Ну и так далее, парень, и так далее. Не дрожишь ещё пока?
— Никак нет, мастер.
— Это правильно, что не дрожишь. Так вот, вторая вещь, которую тебе знать надо — ни один вампир ни разу не смог одолеть… кого?
— Себя, мастер. Свою природу одолеть они не могут.
— Молодца. Именно что их природу. Упырь не может не жрать, вот и весь сказ.
— Как и мы, мастер…
— Ёрничаешь, парень? Это хорошо, это правильно, но только до некоего предела. О коем тебе и напомнит мой подзатыльник.
— Ой!
— Ничего, терпи. Сам знаешь, я без дела рук не распускаю. Так вот, ты сказал верно — упырь не может не жрать. Таково его упырье естество, и там где мы, люди, можем себя сдержать, поголодать, если надо, последнюю краюху отдать тому, кто ещё пуще нашего мучается — то упыри никогда… что сказать хочешь, парень?
— Так ведь люди-то, мастер, люди они тоже все разные бывают…
— Правильно говоришь. На иного посмотришь — ей же ей, иной упырь краше покажется. Да, хуже вампиров люди порой. Не зря ж из них самые злые кровососы и получаются. Не из эльфов там или орков — а из людей.
— А из гномов, мастер?
— Ни разу не слышал. И не встречал. И никто не встречал. Гюнтер плёл что-то такое, ну так на то он и Гюнтер, чтобы языком молоть. А вот знавал я одну чародейку, Кларой Хюммель звали, чтоб ты знал, не нашенская она — так она говорила, что не родился ещё такой упырь, чтобы гнома смог бы обратить. Мол, у гномов совершенно невероятная резистентность к такого рода делам.
— Ре-зи… что? Простите, мастер…
— Ничего, парень, я сам это слово только с десятого раза выговорить смог правильно. Устойчивость это. Но неважно, главное — что гномов-упырей мне досель не встречалось и, сподоби силы заокраинные, и не встретится. А у нас с тобой дело тут простое — найти упыря здешнего и поступить с ним соответственно. Как князь велел и за что деньжат нам отсыпал. Опять спросить чего хочешь?
— Д-да, мастер… а почему мы этих упырей по одному ловим? Ловим по одному, а они всё лезут и лезут. И народ на рынке болтает, что, мол, есть тайное вампирье царство за горами, оттуда они к нам и пробираются и, пока стоит оно, ничего с кровососами мы не сделаем. Одного на кол посадим — трое других появятся.
— В корень зришь, парень. Это хорошо, это правильно. Я не я буду, если из тебя толка не выйдет. А про «царство» ты не слушай. Нет его. Я бы знал. Даже Гюнтер о таком врать остерегается. Но правильно ты говоришь, что лезут они откуда-то; да, верно, лезут. Сидит где-то в Гнилогорье старый их верховодник, пахан, знаешь, как у воров бывает. Главный над ними, стало быть. Сидит сиднем, никуда сам не вылезает, летает нетопырём разве что, кровь сосёт осторожно и с оглядкой, головы не теряет. Да и зачем ему, такому его мелкие подручники всё сами приносят-приводят. И вот чтобы до этого пахана добраться, надо сперва лишить его тех самых подручников, не дать мелким выкормышам силу набрать, вскрывать их по одному, как нарывы. И знаешь, что тут главное?
— Что, мастер?
— Сам не сообразишь? Зря я тебя хвалил?
— Э-э-э… Сажать их на колы быстрее, чем они появляются?
— В точку. Никакой упырь, даже самый старый и сильный, не может себе творить новых неисчислимыми ордами. Высосать кровь, убить, сожрать сердце и печень — это пожалуйста, это когда угодно. А новых упырей создавать — нет, не может.
— А сколько же… сколько ж в день? Одного, двух, трёх?
— Не знаю, парень. Дорого бы дал за то, чтобы знать. Даже чародейка Хюммель, хоть огонь-баба была и дралась так, что, пожалуй, даже с вампиром бы на мечах потягалась, того не знала. Мол, у каждого свой лимит.
— Лимит, мастер?
— Предел, значит, край-граница. Любила фрау Хюммель мудрёные словечки, которые кроме неё никто не и не слыхивал… В общем, пока до главного упыря нам не добраться, надо, чтобы его птенчики-вороняточки тут гнезда б не свили. Всё понял, парень?
— Да, мастер.
— А чего ж не спрашиваешь тогда, как станем с упырями справляться, если ни один человек их в бою не одолеет?
— Ну так вы, мастер, живы покамест. Значит, можно справиться. А как — вы мне скажете, когда нужно будет.
— Ты мне тут в покорность не играй, парень. Когда имеешь дело с кровососами, головой своей нужно думать, а не указаний мастера ждать. Покуда дождёшься, сам не заметишь, как упырьей сытью сделаешься. Доставай самострел.

* * *
У костра в осеннем лесу, прозрачном и лёгком, где струятся по ветру серебристые нити паучков-странников, сидели двое. Рядом паслись, уткнувши морды в опавшую листву, два здоровенных тягловых варана. Время от времени то один, то второй поднимали чешуйчатые головы, глядели окрест янтарными глазами, где отражалась лишь неземное блаженство — вараны всегда блаженствовали, когда ели, а есть им было всё равно что: солому, сени, кору, сгнившие овощи или вот как сейчас, опавшие листья.
Старший, наполовину седой, кряжистый и широкоплечий мужчина со впалыми щёками и кустистыми бровями, нависшими над тёмными глазами, пошевелил дрова в огне. Лето уже убегало, утекало на дальний юг, с севера тянуло холодом, ветер обнажал чёрные изломанные ветви старых вязов. Старший поправил застёжки, потуже запахнув видавшую виды кожаную куртку, натянул шерстяной капюшон. На вид ему можно было дать лет сорок, загорелая кожа выдавала того, кому пришлось отмерять этим летом немало лиг под открытым небом. Он носил не меч, как большинство у людей, но гномью секиру, всю усаженную шипами и крюками. Такое оружие делается только под конкретную руку; взявший её впервые наверняка счёл бы все эти ухищрения ненужными и неудобными.
На поваленном бревне рядом с человеком лежала пара небольших двух дужных самострела. Такими частенько щеголяют городские воры, строя из себя не боящихся «мокрого дела» крутых, да их держат в будуарах дамы полусвета — на всякий случай. Толку от этих игрушек в серьёзном деле никакого, стрела едва ли пробьёт тяжёлый рыцарский доспех; однако и старший из путешественников, и его младший товарищ — каждый имели по паре таких арбалетиков.
Второй путник, совсем молодой и безусый мальчишка был… в общем, совсем молодым и безусым мальчишкой. С румяными щёками и нежным пушком на подбородке. Он тоже носил добротную кожаную куртку, кожаные же порты и высокие сапоги; у пояса юноши висел длинный кинжал явно гномьей работы.
— Князь велел нам торопиться, — старший поднялся, вытянул руку в перчатке без пальцев над костром. Пламя послушно зашипело и угасло. — Что, парень, красивая дочка-то была у князя?
— Загляденье, — опустил голову младший. — Её весь город любил, мастер. Добрая она была, светлая вся. Князь Предслав-то, того, грозен бывал. Строг, хоть и справедлив и всякая вина у него была виновата. Бывает, разойдётся, ногами затопает, кулаком по столу так, что доски трескаются, даже княгиня, уж на что не робкого десятка, а и та к нему при таких делах подступиться боялась, а Елене хоть бы что. Подойдёт, обнимет, утишит, утихомирит. Князь потом поворчит ещё, да и простит. Не в поруб отправит, а всего лишь плетей велит вкатить десяток. Князь, он ведь отходчивый, зла не помнил.
— Смотрю, парень, ты неплохо в делах княжьего дома разбираешься. Словно своими глазами видел.
— Случалось и видать, — паренёк опустил глаза. — У нас ведь как — суд за стенами не прятали, князь всегда все вины на торжище разбирал.
— А… — неопределённо протянул старший. — Тогда вставай, парень. Дорога неблизкая, а нам ещё след упырька того искать. 

* * *

Вараны с неожиданной резвостью перебирали лапами, шлёпая по вечным не просыхающим лужам на тракте. Осенние леса сгущались, наваливались с боков, деревни и заимки кончились, уступив место непролазным чащам. Сорванные жёлтые и коричневые листья кружились над головами, словно в панике удирая от какой-то незримой опасности.
Последнее село встретил охотников пустыми и брошенными домами. Мало кто озаботился даже подпереть двери колом.
— Гляди, — мастер остановил своего варана и тот немедля потянулся мордой к облетевшему кусту жимолости. — Что скажешь, парень?
Юноша прищурился, лицо как-то разом постарело, сделавшись холодным и жёстким.
— Бежали в страхе, мастер. Добро раскидано. Ворота не заперты. Даже колодцы не закрыли.
— Верно. А ещё… чуешь чего-нибудь?
Юноша послушно принюхался.
— Т-трупами не пахнет, мастер.
— А что это значит?
— Что их тут нет? — не слишком уверенно отозвался ученик.
Старший покачал головой.
— Смотри внимательнее.
— О! — юноша вдруг покраснел. — Простите, мастер. Где мои глаза были… упырьи метки под окнами — там, там и ещё вон там.
Бревенчатые стены изб носили следы когтистых лап — крупнее волчьих, но меньше медвежьих.
— Ну, парень, а зачем он, спрашивается, в дом лез, уже перекинувшись?
— Голодный, — без запинки оттарабанил юноша. — Не только кровь выпить, он ещё и тело сожрать должен был.
— Верно. А что это значит? Зачем ему человечина понадобилась?
— Совсем молодой, значит. Не преобразился ещё до конца, в силу не вошёл. И года ему нет. В такое время упырям не только кровь требуется, им ещё и мясо подавай. С-сырое… — он отвернулся, слегка побледнев.
— Ничего, привыкнешь, — бросил мастер. — Поначалу оно всегда так. Ну, а отчего ж тогда трупами не пахнет, если он тут совсем недавно побывал — метки вон, совсем свежие, и недели не прошло? Конечно, ночи холодные, но так у нас с тобой и нюх не как у всех. Ну, отвечай!
— М-молодой упырь с-съедает всё, не только сердце и п-печень… Блэ-э-э!!!
— Не переводи еду зря, парень. Знал бы, не дал б тебе завтрака. Но говоришь всё верно. Он не только внутренностями закусил, он и кости все изглодал. Череп не исключая. Клыки-то у него уже ого-го, не смотри, что «молодой». След-то его, низовой, взять сумеешь?
Юноша кивнул. На висках его блестел пот.
— Тогда давай. А я посмотрю. Это нетрудно должно быть — молодые, когда нажрутся, осторожность теряют совершенно.
Ученик кивнул. Гибким движением соскользнул с седла, направился прямо к дому, где виднелись следы когтей. Задержался на мгновение, сжимая и разжимая кулаки и покачиваясь с носка на пятку, пока наконец не решился и не заглянул внутрь через чёрную рваную рану окна. Зашипел сквозь зубы.
— Смотри-смотри, — прикрикнул старший. — След там начинается, там ты его и брать должен.
Из обширного нагрудного кармана ученик выудил скляницу с зеленоватой жидкостью внутри и притёртой пробкой. Аккуратно капнул на каждую из оставленных когтями отметин, с силой дуя на падающую каплю так, чтобы она угодила точно на белое разодранное дерево.
— Теперь смотри, да внимательно! — вороном каркнул мастер.
Паренёк оттолкнулся от стены, пошёл кругом, зажмурившись и расставив руки, словно ловил кого-то невидимого. Старший, похоже, тоже что-то видел, потому что пару раз досадливо поморщился, когда юноша спотыкался на ровном месте и начинал беспомощно топтаться, тыкаясь туда-сюда.
— Есть! — вдруг выкрикнул ученик, делая движение, словно хватая за хвост пролетающую птицу.
У него под ногами вспыхнуло подобное зеленоватой цепочки следов, босых человеческих ног, но странно и жутко изменённых. Слишком длинная ступня и пальцы, слишком длинные ногти — скорее, когти — упиравшиеся в землю при каждом шаге.
Следы убегали прочь от деревни, прямо на запад, где на горизонте синеватым маревом блазнились далёкие пока ещё горы.
— Молодец, — хрипло выдохнул старший и тоже утёр пот. — Теперь-то он уже никуда не денется, выродок.
Юноша ничего не ответил, лишь судорожно глотал воздух широко раскрытым ртом, словно опрометью промчавшись целую лигу.
— Молодец, — повторил мастер и хлопнул ученика по плечу. — Ты гада нашёл — тебе его и кончать.

— Слушай ещё, парень. Не бывает хороших вампиров. Это только в сказках случается — мол, они все такие тонкие, возвышенные, непонятые. Дескать, они и кровь-то сосут неохотно.
— Сосут и плачут.
— В точку. Плачут, но сосут. Или другая байка — якобы бывают такие недовампиры, что со своей упырьей сущностью борются, хотят оставаться людьми и даже воюют с другими вампирами. Тоже не бывает. Бьюсь о заклад, что хочешь проставлю, это сами упыри и придумали. Чтобы лишить нас силы, ослабить решительность. Обмануть врага, внушить ему к тебе жалость — считай, уже полдела.
— А на самом деле всё это ведь враки, да, мастер?
— Самые что ни на есть завиральные враки. Помни, парень, вампирья отрава такова, что сломит любого. Самого храброго, жёсткого, непримиримого. Был у меня дружок, вместе начинали учениками. Я по сравнению с ним тогдашним — нюней бы прослыл и размазнёй. У него упыри всю семью высосали, медленно, ночь за ночью. Они умеют. Друг мой после этого дал страшную клятву, принял знак Моррид, богини смерти, что не знать ему покоя, покуда хоть один упырь творит тут зло. И убивал он их — безжалостно. Не только вурдалаков, но и прислужников ихних, не-вампиров, обычных людей, как мы с тобой, что приняли упырью сторону. Слыхал ведь о таких?
— Слыхал, мастер. Ещё слыхал, что такими Гнилогорье и держится. И про короля Фредерикса тоже слыхал.
— Молодец. Про короля этого после речь поведём, а сейчас про своего дружка дорасскажу. Не жалел он никого, кто под вампирью десницу пошёл, неважно, из страха ли, по неволе иль желая какой ни есть власти с богатством.
— Совсем никого не щадил, мастер?
— Совсем. Детей сам в огонь кидал — мол, из них всё равно только упырьи слуги вырасти и могут. Именем Моррид такое творил, что кровь в жилах стынет — однако упыри одного имени его боялись. А уж кто им служил — те от одних слухов, что он в их края направляется, бросали все пожитки и наутёк. Ничего не боялся, сам-друг троих старых упырей завалил, одного за одним. И втемяшилось ему, что может он так же справиться сам и с тем самым паханом, о котором я речь вёл. Я ему — да куда ж ты, никто толком не знает, где этот пахан вообще, какая у него стража, входы-выходы — ничего не известно! Схарчат тебя там, говорил я ему, обратят, и станешь ты таким лютым упырём, что… а, да чего уж теперь. Друг мой рассмеялся только, мол, не зря легенды ходят, что есть такие вампиры, что смогли остаться людьми, обретя при том упырью силу. Теперь-то я понимаю, что загордился он, решил, что даже волшебство кровососов ему нипочём; а, может, крепко уповал на заступничество Моррид. Однако, парень, не защитила она его. Ушёл он как раз в то самое Гнилогорье, да и не вернулся. Точнее, вернулся — да только уже не он.
— Его… обратили, да, мастер?
— Обратили, парень. Не убили, не высосали досуха, не скормили молодым упырям. Много сил потратили, но обратили. Не осталось в нём ничего людского, ничего нашего. Упырь лютый, вот и весь сказ. Что спросить хочешь, парень?
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconВладимировны Запорожец «Если ты не готов изменить свою жизнь, тебе невозможно помочь»
«Смотри, нас трое – я, ты и болезнь. Поэтому, если ты будешь на моей стороне, нам будет легче одолеть ее одну. Но если ты перейдешь...

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconБудем смеяться не дожидаясь минуты, когда почувствуем себя счастливыми,...
Человек не может быть неисправимо плохим, если он хотя бы один раз от души смеялся. Т. арлейль

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconТемный альянс
При странных обстоятельствах погибает одна из подруг Елены. Кто следующий? Елена, превратившаяся в вампиршу, и два брата-вампира...

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconТакар Сингх Один Божественный час
После завершения дел он обнаружил, что стемнело и, чтобы оказаться дома, ему надо было пройти пешком 3–4 мили. Он поинтересовался,...

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconКогда-то Смоллкемп даже не имел конкретного названия. Те искатели...
Поначалу не было никаких трудностей, даже эльфы Мерцающего леса ни разу не заглядывали в Смоллкемп, хотя все ждали проблем с их стороны....

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconЧем отличается живое от мертвого?
Рассмотрим пример. Вот лежат два ореха — сырой и жареный. Почему один живой, а второй — нет? Почему из одного вырастет растение,...

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconПрактикум по ювенальной юстиции
...

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconЛиза Джейн Смит Дневники вампира: Сумерки Дневники Вампира 5
Елена — «золотая» девочка, она привыкла, что мальчики стоят перед ней на коленях

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconВопросы связанные с регистрацией транспортных средств
Сузуки Бургман-49,9сс в России существует. И ещё ни один гаишник не смог доказать мне обратное (с) MikeLoDeon

Ни один человек ни разу не смог одолеть ни одного вампира в «честном поединке». Чего ёжишься? iconА исследование особенностей развития одного или нескольких человек...
Психологической науки, объектом исследования, которой является, развивающийся от рождения до смерти человек, называется

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов