Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие




НазваниеАллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие
страница4/27
Дата публикации03.12.2013
Размер4.75 Mb.
ТипУчебное пособие
zadocs.ru > Психология > Учебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
§ 2. Объясняющее мышление

Предпосылки научного мышления, связанные с устройством человеческого ума, не исчерпываются использованием образного "языка". Как было отмечено выше, оно направлено прежде всего на объяснение изучаемых наукой явлений, а объяснение - это особая форма мышления, связанная не только с онтологическим устройством мира, его организованностью в систему причинно-следственных связей, но и с особенностями человеческого ума. Потребность в объяснении "встроена" в наш ум, является одной из его внутренних закономерностей, которую подметил еще в начале нашего века Ф. Мейерсон, писавший: "Опыт... не свободен, ибо он подчинен принципу причинности, который мы можем с большой точностью назвать причинной тенденцией, потому что он обнаруживает свое действие в том, что заставляет нас искать в разнообразии явлений нечто такое, что устойчиво" (Мейерсон, 1912, с. 138).

Психологические исследования подтверждают его правоту, демонстрируя, что люди всегда стремятся воспринимать мир упорядоченным, "уложенным" в систему причинно-следственных связей. Они ожидают закономерной связи явлений даже там, где господствует чистая случайность, вносят "свой", искусственный порядок в совершенно неупорядоченные явления. Восприятие мира вне системы причинно-следственных связей трудно дается человеку, непонятное, необъясненное вызывает у него дискомфорт. Подчас это дает парадоксальные результаты. Больные, например, нередко предпочитают диагноз, свидетельствующий о тяжелой и неизлечимой болезни, отсутствию всякого диагноза (Kellog, Baron, 1975). А в романе Р. Лудлома - любимого писателя Р. Рейгана - есть такой симптоматичный диалог:

"Это беспокоит вас? - Нет, потому что я знаю причины" (Ludlum, 1974, р. 24).

Естественно, стремление воспринимать мир "уложенным" в систему причинно-следственных связей не является блажью, а имеет глубокий онтологический смысл и немалое функциональное значение. Для того чтобы успешно адаптироваться к окружающему его миру - как природному, так и социальному, человеку необходимо уметь предвидеть происходящие события, что возможно только при знании их причин. В результате поиск порядка и закономерностей является общей характеристикой мыслительных процессов человека, в которой состоит одна из основных предпосылок его адаптации к постоянно изменяющемуся миру.

36

Тем не менее во многих случаях объяснения являются самоцелью, а не средством достижения каких-либо других целей (Mitroff, 1974). А среди различных форм объяснения люди явно предпочитают причинное объяснение. По словам Ф. Мейерсона, "наш разум никогда не колеблется в выборе между двумя способами объяснения: всякий раз, когда ему представляется причинное объяснение, то как бы отдаленно и неясно оно ни было, оно немедленно вытесняет предшествовавшее ему телеологическое объяснение" (Мейерсон, 1912, с. 338). Высказано предположение о том, что именно формирование у человека каузального мышления, вытеснение им предшествовавших - анимистической и телеологической - форм сделало возможным появление науки (Родный, 1974).

Описанные свойства человеческого ума в полной мере проявляют себя в науке. Один из проинтервьюированных Б. Эйдюсон физиков высказался так: "Одна из самых увлекательных вещей в науке - объяснение и достижение понимания изучаемых явлений" (Eiduson, 1962, р. 157). Исследования, проведенные И. Митроффом, показали, что ученые "обнаруживают фундаментальную, если вообще не примитивную веру в причинную связь явлений, хотя очень немногие из них могут артикулировать это понятие и внятно объяснить его смысл" (Mitroff, 1974, р. 185). А Демокрит признался однажды, что предпочел бы открытие одной причинно-следственной связи персидскому престолу ...

Страстная любовь ученых к объяснениям иногда вырастает до патологических размеров, выглядит как паранойя. Автор одного из признанных бестселлеров конца 70-х годов К. Саган писал: "Наука может быть охарактеризована как пирамидальное (курсив мой. - А. Ю.) мышление, примененное к природе: мы ищем естественные конспирации, связи между кажущимися несопоставимыми фактами" (Sagan, 1977, р. 192)'. И он не одинок в установлении аналогии между научным и параноидальным мышлением. Свой анализ мышления ученых Б. Эйдюсон резюмировала так: "Научное мышление можно охарактеризовать как ин-ституционализированное параноидальное мышление" (Eiduson, 1962, р. 107). А М. Махони охарактеризовал науку как профессию, где "некоторые формы паранойи ... содействуют достижению успеха" (Mahoney, 1976, р. 72).

Практически все основные свойства человеческого ума находят выражение в научном мышлении, отливаясь в его качества,

' Впрочем, некоторую параноидальность мышления К. Саган счел признаком нормы, а не патологии. Он писал: "В современной Америке, если вы немного не параноик, вы просто сошли с ума" (Sagan, 1977, р. 190).

37

которые принято считать онтологически обусловленными. Эти качества соответствуют устройству объективного мира, обеспечивают адекватное познание, однако проистекают из закономерностей человеческого мышления. Например, "функция теории, выражающаяся в концентрировании информации, проистекает из особенностей человеческого мозга, способного работать лишь с определенным числом переменных, обладающего определенной скоростью переработки информации и т. д. Эти требования, вначале существовавшие в форме внешней необходимости, в конце концов воплощаются во "внутренние" требования мышления вроде "принципа простоты", "бритвы Окка-ма", "минимизации числа независимых переменных", "минимизации количества фундаментальных постулатов теории" и т. д. и предстают как "естественные" для самого мыслительного процесса в науке" (Зотов, 1973, с. 148).

Здесь проявляется традиция науки, которую можно назвать "форсированной онтологизацией". Наука привыкла абстрагироваться от всего, что связано с природой познающего субъекта, приучилась описывать правила познания как вытекающие исключительно из природы изучаемых объектов. Поэтому закономерности человеческого мышления, воплощающиеся в принципах научного познания, сами остаются за кадром. Вытесняется за пределы рефлексивного поля науки и их влияние на научное познание. Однако от этого оно не ослабевает, принципы научного познания - это во многих случаях закономерности человеческого мышления, отделенные от своих психологических корней и получившие онтологическое обоснование.

Тем не менее, хотя в традициях науки - видеть в закономерностях научного мышления выражение природы познаваемых объектов, а не психологических факторов, сами ученые обычно осознают истинное происхождение этих закономерностей. Так, почти все исследователи, опрошенные И. Митроффом, были убеждены, что привычные для них способы научного мышления обусловлены устройством человеческого ума (Mitroff, 1974). А М. Махони обнаружил поучительную связь между мерой осознания "человеческого" происхождения основных свойств научного мышления и его продуктивностью: "Чем крупнее ученый, тем лучше он осознает, что ... открываемые им факты, описания и дефиниции являются продуктом его собственного ума" (Mahoney, 1976, р. 168).

Таким образом, "форсированная онтологизация" служит "полезной иллюзией", но не является гносеологически необходимой. Осознание психологической обусловленности основных закономерностей научного мышления, как и она сама, не мешает ученым объективно познавать мир.

38

§ 3. Мышление как диалог

Научное познание - это не только объяснение, но и понимание изучаемых наукой объектов, субъектом которого выступают и отдельный ученый (индивидуальное понимание), и научное сообщество (коллективное понимание). Конечно, объяснение не тождественно пониманию, они имеют немало различий и далеко не всегда предполагают друг друга: возможно объяснение без понимания и понимание без объяснения'. Тем не менее одна из основных целей объяснения традиционно рассматривается как достижение понимания, а во многих случаях они сливаются друг с другом, поскольку "объяснить нечто человеку значит сделать это нечто ясным и понятным ему" (Hempel, 1965, р. 425).

Но что означает сделать некоторое явление понятным? М. М. Бахтин подчеркивал, что нельзя сделать что-либо понятным вообще, а можно сделать понятным только для кого-то (Бахтин, 1979). Понятное - это потенциально понятое кем-то другим. В результате объяснение, рассчитанное на понимание, предполагает этого "другого". "Объяснить нечто - значит сделать данное нечто понятным некоторому В. Таким образом, объяснение предполагает отношение между двумя индивидами, А и В" (Юдин, 1981, с. 136). То есть научное объяснение и, соответственно, научное познание представляют собой процесс не просто "субъектный", основанный на активной роли познающего субъекта и его самовыражении в построенном знании, а процесс двухсубъектный, в когнитивную структуру которого имплицитно включены два субъекта - тот, который строит знание, и тот, которому это

знание адресовано.

Природа субъекта-адресата объяснения нуждается в уточнении. Обычно акцентируется такая его форма, как обобщенный Другой. Например, "в качестве В следует иметь в виду не некую конкретную личность, а обобщенного, абстрактного представителя научного сообщества ("Generalized other", по терминологии Дж. Мида), причем этот В всегда предполагается при построении объяснения" (Юдин, 1981, с. 137). Однако, помимо такой обобщенной формы. Другой, включенный в когнитивную структуру объяснения, может быть персонифицирован - представлен как конкретный Другой или конкретные Другие.

Научное сообщество не обезличено и не гомогенно для ученого. Он всегда выделяет в этом сообществе некоторые наиболее значимые, референтные для себя фигуры, в открытой или

' Проблеме соотношения объяснения и понимания посвящена обширная литература (например, Рузавин, 1982; Гусев, Тульчинский, 1985, и др.).

39

интериоризованной полемике с которыми прорабатывает свои идеи. Для обозначения этой референтной для ученого части научного сообщества М. Г. Ярошевский ввел понятие "оппонентный круг", который всегда присутствует в мышлении ученого как мысленный адресат его идей. Обращение ученого к научному сообществу, обезличенное по форме, по своей сути является обращением к конкретным Другим, формирующим его "оппонентный круг" (Ярошевский, 1983).

Вообще следует подчеркнуть, что между обобщенным и конкретным Другим нет четкой границы. В феноменальном поле человека они предполагают друг друга и друг в друга "перетекают". Образ обобщенного Другого выводится из знания конкретных Других, складывается из их признаков, которые усреднены и деперсонифицированы. Поэтому, как показывают психологические исследования, в общих стереотипах, например, женщин, негров или итальянцев, разделяемых человеком, всегда отчетливо проступают черты конкретных женщин, негров и итальянцев, которых он встречал в своей жизни. В свою очередь, конкретные Другие видятся сквозь призму стереотипов и обобщенных представлений, относящихся к обобщенному Другому, в чем и состоит одна из главных функций стереотипизации, "экономящей" восприятие.

Обращение к Другому - обобщенному или персонифицированному, являющееся неотъемлемой составляющей познания, превращает этот процесс в разновидность общения, придает научному мышлению характер диалога познающего субъекта с воображаемым оппонентом. "Построение объяснения выступает как свернутый диалог" (Юдин, 1981, с. 143), что привносит в когнитивную структуру научного познания социально-психологические процессы, конституирующие общение.

Поскольку научное мышление - это, как правило, не эксплицированный, а свернутый, интериоризованный диалог, Другой в нем представлен образом Другого, который никогда не бывает идентичен своему прототипу. Образ Другого не автоматически снимается с него, а активно и весьма творчески строится субъектом посредством соответствующих социально-психологических процессов - проекции, идентификации, стереотипизации и др.

Среди подобных социально-психологических составляющих научного познания наиболее изучена проекция. Традиция рассматривать построение образа Другого как проекцию восходит к Э. Гуссерлю, согласно которому в основе этого процесса лежит принцип alter ego - "другого Я": субъект видит Другого как идентичного себе, проецируя на него свое миропонимание (Гус-

40

серль, 1909). Естественно, субъект понимает, что Другой - действительно другой, неизбежно от него отличается. Однако принцип alter ego - это своего рода психологическая необходимость. Если бы субъект представлял себе Другого в реальной неясности для себя тех смыслов, которых тот придерживается, это поставило бы неизвестность на место ориентира объяснения и предельно затруднило бы его. Если бы субъект допускал существование у Другого смыслов, существенно отличающихся от его собственных, это тоже сделало бы мысленный диалог с ним затруднительным. В результате принцип alter ego, означающий "взаимообратимость" субъекта и Другого, потенциальную взаимозаменяемость их позиций, - единственно возможная основа взаимопонимания в науке.

И все же проекция играет ограниченную роль в развертывании научного мышления как диалога. Если бы образ Другого был ригиден, неизменен на всем протяжении диалога, это привело бы к серьезным ошибкам в его организации и, в конечном счете, дезорганизовало бы данный процесс. Следует также учитывать, что образ Другого зависит от реальных Других, их новых раскрытий субъекту, динамики взаимоотношений с ним. Поэтому построение образа Другого на основе принципа alter ego - это не констатация, а допущение, которое открывает диалог, делает его возможным, но не сохраняется неизменным на всем его протяжении, нуждаясь в подкреплении из самого диалога. Субъекту постоянно приходится умозаключать о способности Другого к пониманию и о том, что его знания и смыслы совпадают со знаниями и смыслами самого субъекта. Если принцип alter ego является условием открытия диалога, то корректировка образа Другого на основе информации, которая берется из самого диалога, - условие его развития. Образ Другого изменяется в процессе диалога, являясь не только его основой, но и его результатом.

Построение образа Другого включает не только моделирование разделяемых им смыслов, связанных с предметным содержанием объяснения. Понимание выходит за пределы этого содержания, охватывает не только само знание, но и фрагменты социального контекста, в котором оно порождено. Это относится не только к пониманию социальных действий, несущих в себе знание или приводящих к его построению, но и к пониманию тех видов знания, в которых сами действия по его построению не отражены. Так, рассматривая процесс понимания научных текстов, призванных передать только само знание, а не социальные пути его построения, Г. Гадамер показывает, что тем не менее предметная интерпретация текстов всегда предва-

41

ряется социальной. Прежде чем приступить к пониманию текста, интерпретатор истолковывает намерения автора, социальные обстоятельства появления текста и себя в контексте этих обстоятельств, т. е. осуществляет социальное понимание, на фоне и при условии которого развивается понимание предметное.

Г. Гадамер отталкивается от позиции Ф. Шлейермахера, утверждающего, что пониманию всегда подлежит не только предметное содержание текста, но и намерения автора, причем понять автора во многих случаях означает понять его лучше, чем он сам себя понимает (Гадамер, 1988). Любое знание порождается и передается в социальном контексте, который в той или иной мере включает и самого интерпретатора и поэтому значим для него не менее, чем само знание. Это побуждает интерпретатора извлекать из знания двойной смысл, постигая его не только в предметной отнесенности, но и как носителя социальной информации. Эта информация имеет не только самостоятельное значение ,цля интерпретатора, но и нередко определяет способ предметной интерпретации знания. Структура понимания разделена, таким образом, на две части, охватывающие соответственно предметную и социальную составляющие знания.

В результате и объяснение, рассчитанное на понимание, должно моделировать обе части этой структуры. Образ Другого, направляющий объяснение как диалог, должен содержать в себе не только предметные смыслы, разделяемые Другим, но и его социальные установки. И поскольку в данной ситуации источником знания является сам субъект объяснения, он вынужден моделировать отношение Другого к себе и понимание им своих намерений. Это закладывает в структуру объяснения еще один социально-психологический процесс - социальную рефлексию. Субъект, для того чтобы добиться понимания со стороны Другого, вынужден смотреть на себя его глазами, осуществлять рефлексивное проникновение в свою личность и в свои намерения. Такая рефлексивная интерпретация субъектом своих действий зависима от того, какую реакцию на них он привык встречать со стороны реальных Других, что в свернутом виде привносит в структуру объяснения всю структуру социально-психологических отношений человека с его окружением.

И, наконец, построение образа Другого - это разновидность прогностического моделирования, прогноз о том, как он поведет себя в ситуации объяснения. Сам факт объяснения предполагает уверенность субъекта в некотором расхождении смысловых структур, разделяемых им самим и Другим, а также имеющихся у них знаний (в пределах общности основных смыслов, задаваемой принципом alter ego). В противном случае - при полном

42

совпадении знаний и смыслов - объяснение было бы ненужно. Его цель - понимание - является преодолением "различий в опыте людей" (Филатов, 1989, с. 216), и, соответственно, объяснение направлено на то, чтобы передать Другому знание, которого тот лишен. Но это знание не может быть передано автоматически. Другой имеет собственную когнитивную структуру, которая спаяна своими внутренними связями и нередко сопротивляется внесению нового знания, ее подрывающего, как, например, в ситуации когнитивного диссонанса, описанного Л. Фес-

тингером (Festinger, 1957).

Поэтому объяснение - это не просто дополнение и расширение, но во многих случаях насильственное преодоление смысловой структуры Другого. В результате логическая структура всех научных аргументов основана на убеждении, предполагающем насильственное изменение структуры понимания, приписываемой Другому (Barnes, 1977). Не случайно, скажем, быстрое распространение теории гравитации было во многом обусловлено феноменальной способностью Ньютона убеждать оппонентов, а его труды потомки признали незаурядными не только в собственно научном, но и в литературном отношении. Той же самой способностью был в избытке наделен и Галилей, да и многие другие выдающиеся ученые. И вполне закономерно, что искусство убеждения рассматривается как необходимый атрибут творческой личности - хотя бы потому, что "люди являются "творческими" до тех пор, пока они способны убедить в этом окружающих" (The nature of creativity, 1988, p. 386).

Для того чтобы убеждать, преодолевать сопротивление смысловой структуры Другого, надо моделировать не только ее саму - в сходстве и различиях со смысловой структурой самого субъекта, но и ее устойчивость, наиболее слабые места, потенциальную подверженность изменениям и наиболее верные пути этого изменения. То есть объяснение предполагает выбор стратегии убеждения. Чтобы ее найти, надо выйти за пределы самой когнитивной структуры Другого, оценить ряд его личностных характеристик, прежде всего такую, как "убеждаемость" (persuability)', что требует достаточно глубокого проникновения в личность Другого. Присутствие на месте конкретных Других обобщенного Другого эту ситуацию принципиально не изменяет, поскольку в данном случае субъект оценивает устойчивость не индивидуальных,

' Этот термин, не имеющий русскоязычного аналога, широко распространен

в зарубежной социальной психологии, а соответствующий феномен послужил одним изосновных объектов изучения в рамках знаменитых Йелльских исследований, выполненных под руководством К. Ховленда (Sherif, Hovland, 1965).

43

а коллективных представлений, прогнозирует сопротивляемость убеждению не конкретного лица, а обобщенного представителя научного сообщества, образ которого складывается из усреднения образов конкретных персоналий.

Таким образом, даже далеко не полный перечень психологических механизмов, обеспечивающих внутренний диалог с Другим, демонстрирует крайне существенную роль социально-психологических процессов в структуре научного объяснения, ориентированного на достижение понимания. Образ Другого выполняет не только социальные, но и когнитивные функции, предваряет научное общение, служит ориентиром для передачи знания научному сообществу, является внутренним регулятором научного мышления. Субъект как бы "проигрывает" мысль за Другого, чтобы лучше понять ее самому, задает себе от его имени существенные для себя вопросы. Интериоризованное обращение к Другому - не цель, а средство углубления мысли, способ не только ее социализации, но и предметного развития. Поэтому диалог - универсальная форма мышления. Г. Гадамер подчеркивает, что кто хочет мыслить, должен спрашивать, понять мысль - значит понять ее как ответ на некоторый вопрос (Гадамер, 1988). И не случайно, как показывают эмпирические исследования, "одна из особенностей ученых состоит в том, что они уделяют основную часть своего рабочего времени мышлению о вещах, которое строится в форме постановки вопросов и ответов на них" (Roe, 1966, р. 234). Соответственно и все социально-психологические составляющие диалога являются неотъемлемыми компонентами научного мышления, психологизируя его не только "извне" - как составляющую научной деятельности, но и "изнутри" - наполняя психологическим содержанием его когнитивную структуру.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconЮридическая психология. Учебное пособие
Учебное пособие подготовлено выдающимся российским психологом-правоведом профессором Юрием Валентиновичем Чуфаровским в соответствии...

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconПсихология делового общения : Учебное пособие
Учебное пособие предназначено для студентов, изучающих дисцип­лину "Психология делового общения" как в государственных, так и негосударственных...

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconПетровский А. В., Ярошевский М. Г. П 30 Психология: Учебник для студ...
Рао в. С. Мухина; доктор психологических наук, академик рао в. В. Рубцов Петровский А. В., Ярошевский М. Г

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconУчебное пособие удк 159. 9(075) Печатается ббк 88. 2я73 по решению Ученого Совета
Зоопсихология и сравнительная психология: Учебное пособие. Ставрополь: скси, 2005. 272 с

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconУчебное пособие. М.: Право и Закон, 1997. 320 с. Isbn
Учебное пособие подготовлено выдающимся российским психологом-правоведом профессором Юрием Валентиновичем Чуфаровским в соответствии...

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconЗ. фрейд психология бессознательного
Ф86 Психология бессознательного: Сб произведений / Сост,, науч ред,, авт вступ ст. М. Г. Ярошевский.— М.: Просвеще­ние 1990.— 448...

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconУчебное пособие Издательство Института Психотерапии Москва
Психология материнства: Учебное пособие. — М.: Изд-во Института Психотерапии, 2002. — 240 с

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconУчебное пособие Тамбов 2008 удк 371 (075. 32) Ббк 74. 00я73 Печатается по решению
П 86 Психология и педагогика: учебное пособие / под ред. Л. Н. Макаровой, И. А. Шаршова; Федеральное агентство по образованию; Тамб...

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconУчебное пособие Якутск, 2012 Министерство образования и науки Российской...
Лекарственные средства, влияющие на центральную нервную систему: учебное пособие. – Якутск, 2012. – 97 с

Аллахвердян А. Г., Мошкова Г. Ю., Юревич А. В., Ярошевский М. Г. Психология науки. Учебное пособие iconУчебное пособие соответствует требованиям государственного образовательного...
Педагогика и психология высшей школы: Учебное пособие. Ростов н/Д: Феникс, 2002. 544 с

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов