Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.)




НазваниеBeowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.)
страница17/20
Дата публикации08.07.2013
Размер1.71 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20
^

Паломничество Чайльд Гарольда (Childe Harold's Pilgrimage)


Поэма (1809 - 1817)
Когда под пером А. С. Пушкина рождалась крылатая строка, исчер­пывающе определявшая облик и характер его любимого героя: «Мос­квич в Гарольдовом плаще», ее создатель, думается, отнюдь не стремился поразить соотечественников бьющей в глаза оригинальнос­тью. Цель его, уместно предположить, была не столь амбициозна, хотя и не менее ответственна: вместить в одно слово превалирующее умонастроение времени, дать емкое воплощение мировоззренческой позиции и одновременно — житейской, поведенческой «позе» до­вольно широкого круга дворянской молодежи (не только российской, но и европейской), чье сознание собственной отчужденности от окружающего отлилось в формы романтического протеста. Самым ярким выразителем этого критического мироощущения явился Бай­рон, а литературным героем, наиболее полно и законченно воплотив­шим этот этико-эмоциональный комплекс, — титульный персонаж его обширной, создававшейся на протяжении чуть ли не десятилетия лирической поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда» — произведе­ния, которому Байрон обязан был сенсационной международной из­вестностью.
Вместив в себя немало разнообразных событий бурной авторской биографии, эта написанная «спенсеровой строфой» (название данной формы восходит к имени английского поэта елизаветинской эпохи Эдмунда Спенсера, автора нашумевшей в свое время «Королевы фей» ) поэма путевых впечатлений, родившаяся из опыта поездок мо­лодого Байрона по странам Южной и Юго-Восточной Европы в 1809 — 1811 гг. и последующей жизни поэта в Швейцарии и Ита­лии (третья и четвертая песни), в полной мере выразила лирическую мощь и беспрецедентную идейно-тематическую широту поэтического гения Байрона. У ее создателя были все основания в письме к своему другу Джону Хобхаузу, адресату ее посвящения, характеризовать «Па­ломничество Чайльд Гарольда» как «самое большое, самое богатое мыслями и наиболее широкое по охвату из моих произведений». На десятилетия вперед став эталоном романтической поэтики в обще­европейском масштабе, она вошла в историю литературы как вол­нующее, проникновенное свидетельство «о времени и о себе», пережившее ее автора.
Новаторским на фоне современной Байрону английской (и не только английской) поэзии явился не только запечатленный в «Па­ломничестве Чайльд Гарольда» взгляд на действительность; принципи­ально новым было и типично романтическое соотношение главного героя и повествователя, во многих чертах схожих, но, как подчерки­вал Байрон в предисловии к первым двум песням (1812) и в допол­нении к предисловию (1813), отнюдь не идентичных один другому.
Предвосхищая многих творцов романтической и постромантичес­кой ориентации, в частности и в России (скажем, автора «Героя на­шего времени» М. Ю. Лермонтова, не говоря уже о Пушкине и его романе «Евгений Онегин»), Байрон констатировал в герое своего произведения болезнь века: «<...> ранняя развращенность сердца и пренебрежение моралью ведут к пресыщенности прошлыми наслаж­дениями и разочарованию в новых, и красоты природы, и радость путешествий, и вообще все побуждения, за исключением только чес­толюбия — самого могущественного из всех, потеряны для души, так созданной, или, вернее, ложно направленной». И тем не менее именно этот, во многом несовершенный персонаж оказывается вмес­тилищем сокровенных чаяний и дум необыкновенно проницательно­го к порокам современников и судящего современность и прошлое с максималистских гуманистических позиций поэта, перед именем ко­торого трепетали ханжи, лицемеры, ревнители официальной нравст­венности и обыватели не только чопорного Альбиона, но и всей стонавшей под бременем «Священного Союза» монархов и реакцио­неров Европы. В заключительной песне поэмы это слияние повество­вателя и его героя достигает апогея, воплощаясь в новое для больших поэтических форм XIX столетия художественное целое. Это целое можно определить как необыкновенно чуткое к конфликтам окружа­ющего мыслящее сознание, которое по справедливости и является главным героем «Паломничества Чайльд Гарольда».
Это сознание не назовешь иначе как тончайший сейсмограф дейст­вительности; и то, что в глазах непредубежденного читателя предстает как безусловные художественные достоинства взволнованной лиричес­кой исповеди, закономерно становится почти непреодолимым пре­пятствием, когда пытаешься «перевести» порхающие байроновские строфы в регистр беспристрастной хроники. Поэма по сути бессю­жетна; весь ее повествовательный «зачин» сводится к нескольким, ненароком оброненным, строкам об английском юноше из знатного рода, уже к девятнадцати годам пресытившемся излюбленным набо­ром светских удовольствий, разочаровавшемся в интеллектуальных способностях соотечественников и чарах соотечественниц и — пуска­ющемся путешествовать. В первой песни Чайльд посещает Порту­галию, Испанию; во второй — Грецию, Албанию, столицу Оттоманской империи Стамбул; в третьей, после возвращения и не­продолжительного пребывания на родине, — Бельгию, Германию и надолго задерживается в Швейцарии; наконец, четвертая посвящена путешествию байроновского лирического героя по хранящим следы величественного прошлого городам Италии. И только пристально вглядевшись в то, что выделяет в окружающем, что выхватывает из калейдоскопического разнообразия пейзажей, архитектурных и этно­графических красот, бытовых примет, житейских ситуаций цепкий, пронзительный, в полном смысле слова мыслящий взор повествовате­ля, можем мы вынести для себя представление о том, каков в граж­данском, философском и чисто человеческом плане этот герой — это байроновское поэтическое «я», которое язык не поворачивается на­звать «вторым».
И тогда неожиданно убеждаешься, что пространное, в пять тысяч стихов лирическое повествование «Паломничества Чайльд Гароль­да» — в определенном смысле не что иное, как аналог хорошо зна­комого нашим современникам текущего обозрения международных событий. Даже сильнее и короче: горячих точек, если не опасаться приевшегося газетного штампа. Но обозрение, как нельзя более чуж­дое какой бы то ни было сословной, национальной, партийной, кон­фессиональной предвзятости. Европа, как и ныне, на рубеже третьего тысячелетия, объята пламенем больших и малых военных конфлик­тов; ее поля усеяны грудами оружия и телами павших. И если Чайльд выступает чуть дистанцированным созерцателем развертывающихся на его глазах драм и трагедий, то стоящий за его плечами Байрон, на­против, никогда не упускает возможности высказать свое отношение к происходящему, вглядеться в его истоки, осмыслить его уроки на будущее.
Так в Португалии, строгие красоты чьих ландшафтов чаруют при­шельца (песнь 1-я). В мясорубке наполеоновских войн эта страна стала разменной монетой в конфликте крупных европейских держав;
И у Байрона нет иллюзий по части истинных намерений их правящих кругов, включая те, что определяют внешнюю политику его собствен­ней островной отчизны. Так и в Испании, ослепляющей великолепи­ем красок и фейерверками национального темперамента. Немало прекрасных строк посвящает он легендарной красоте испанок, спо­собных тронуть сердце даже пресыщенного всем на свете Чайльда («Но нет в испанках крови амазонок, / Для чар любви там дева создана»). Но важно, что видит и живописует носительниц этих чар повествователь в ситуации массового общественного подъема, в атмо­сфере общенародного сопротивления наполеоновской агрессии: «Лю­бимый ранен — слез она не льет, / Пал капитан — она ведет дружину, / Свои бегут — она кричит: вперед! / И натиск новый смел врагов лавину. / Кто облегчит сраженному кончину? / Кто ото­мстит, коль лучший воин пал? / Кто мужеством одушевит мужчину? / Все, все она! Когда надменный галл / Пред женщинами столь по­зорно отступал?»
Так и в стонущей под пятой османской деспотии Греции, чей ге­роический дух поэт старается возродить, напоминая о героях Фермо­пил и Саламина. Так и в Албании, упорно отстаивающей свою национальную самобытность, пусть даже ценой каждодневного кро­вопролитного мщения оккупантам, ценой поголовного превращения всего мужского населения в бесстрашных, беспощадных гяуров, гро­зящих сонному покою турок-поработителей.
Иные интонации появляются на устах Байрона-Гарольда, замед­лившего шаг на грандиозном пепелище Европы — Ватерлоо: «Он бил, твой час, — и где ж Величье, Сила? / Все — Власть и Сила — обратилось в дым. / В последний раз, еще непобедим, / Взлетел орел — и пал с небес, пронзенный...»
В очередной раз подводя итог парадоксальному жребию Наполео­на, поэт убеждается: военное противостояние, принося неисчислимые жертвы народам, не приносит освобождения («То смерть не тира­нии — лишь тирана»). Трезвы, при всей очевидной «еретичности» для своего времени, и его размышления над озером Леман — прибе­жищем Жан-Жака Руссо, как и Вольтер, неизменно восхищавшего Байрона (песнь 3-я).
Французские философы, апостолы Свободы, Равенства и Братства, разбудили народ к невиданному бунту. Но всегда ли праведны пути возмездия, и не несет ли в себе революция роковое семя собственно­го грядущего поражения? «И страшен след их воли роковой. / Они сорвали с Правды покрывало, / Разрушив ложных представлений строй, / И взорам сокровенное предстало. / Они, смешав Добра и Зла начала, / Все прошлое низвергли. Для чего? / Чтоб новый трон потомство основало. / Чтоб выстроило тюрьмы для него, / И мир опять узрел насилья торжество».
«Так не должно, не может долго длиться!» — восклицает поэт, не утративший веры в исконную идею исторической справедливости.
Дух — единственное, что не вызывает у Байрона сомнения; в тщете и превратностях судеб держав и цивилизаций, он — единст­венный факел, свету которого можно до конца доверять: «Так будем смело мыслить! Отстоим / Последний форт средь общего паденья. / Пускай хоть ты останешься моим, / Святое право мысли и сужденья, / Ты, божий дар!»
Единственный залог подлинной свободы, он наполняет смыслом бытие; залогом же человеческого бессмертия, по мысли Байрона, ста­новится вдохновенное, одухотворенное творчество. Потому вряд ли случайно апофеозом гарольдовского странствия по миру становится Италия (песнь 4-я) — колыбель общечеловеческой культуры, стра­на, где красноречиво заявляют о своем величии даже камни гробниц Данте, Петрарки, Тассо, руины римского Форума, Колизея. Униженный удел итальянцев в пору «Священного Союза» становится для повествователя источником незатихающей душевной боли и од­новременно — стимулом к действию.
Хорошо известные эпизоды «итальянского периода» биографии Байрона — своего рода закадровый комментарий к заключительной песне поэмы. Сама же поэма, включая и неповторимый облик ее ли­рического героя, — символ веры автора, завещавшего современникам и потомкам незыблемые принципы своей жизненной философии: «Я изучил наречия другие, / К чужим входил не чужестранцем я. / Кто независим, тот в своей стихии, / В какие ни попал бы он края, — / И меж людей, и там, где нет жилья. / Но я рожден на острове Сво­боды / И Разума — там родина моя...»
^ НЕТ: ЛИРИКИ

20. Диккенс
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Похожие:

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconВ. А. Потаповой Рамаяна древнеиндийская эпическая поэма на санскрите,...
Рамы, о свобождение его жены Ситы, захваченной предводителем демонов Раваной. Важное значение имеет философское содержание поэмы....

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconА. С. Пушкин гавриилиада поэма

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconТрагедия Комедия Поэма Проза Повесть Научно-фантастические Романы...

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconХудожественная литература (84)
Илиада [Электронный ресурс] : поэма : аудиокнига / Гомер; пер с древнегреч. Н. Гнедич; чтец В. Самойлов. М. Ардис, 2005. 2 эл опт...

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconВиктор евграфов костер подо льдом
Заслуженный работник культуры России, лауреат Пятой Артиады народов РФ. В красноярске изданы два поэтических сборника: «Обреченное...

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconПуть Ивы Мак Вун Кен Дональд
Старая поэма о пользе мягкости в боевых искусствах описывает пример мягкости дерева, подобного иве, которое поддается, гнется перед...

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconЕдинственная существующая рукопись "Беовульфа" датируется примерно...
В тот период англосаксы уже переживали начинавшийся процесс зарождения феодальных связей. Поэме, однако, присуща эпическая архаизация....

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconДень рождения Деда Мороза
Образ Деда Мороза отражен в древнеславянских сказаниях (Карачун, Позвизд, Зимник) и русской литературе (пьеса А. Островского «Снегурочка»,...

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconСписок литературы на лето для чтения в 10 классе
«Разговор книгопродавца с поэтом», «Вновь я посетил», «Элегия» («Безумных лет угасшее веселье»), «Свободы сеятель пустын­ный», «Подражание...

Beowulf) Эпическая поэма (VLLL-LX вв.) iconСписок литературы на лето для чтения в 10 классе
«Разговор книгопродавца с поэтом», «Вновь я посетил», «Элегия» («Безумных лет угасшее веселье»), «Свободы сеятель пустын­ный», «Подражание...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов