Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship




НазваниеЧавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship
страница2/15
Дата публикации03.08.2013
Размер1.66 Mb.
ТипДокументы
zadocs.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
ГЛАВА 3

Предрассветная темнота заполняла храм, только две лампадки, у образов Спасителя и Богоматери, да свеча в руках читавшего полунощницу инока светились золотыми звездочками в таинственном, как необъятная Вселенная, пространстве храма.

Чтец читал неторопливо, благоговейно, чётко выговаривая слова; немногочисленная братия обители, рассредоточившись по высоким креслам-стасидиям, недавно устроенным наподобие афонских — по всему периметру храма, углубилась в молитвенное делание.

В воздухе веяло тонкое благоухание ладана.

В углу, около печки, опершись на свою высохшую оструганную ореховую палочку и низко пригнув голову, неприметно стояла мать Селафиила. Это было её обычное место с тех пор, как Владыка благословил её на жительство в этот небольшой мужской монастырь.

До этого она около пяти лет прожила в другом, также восстанавливающемся, некогда прославившемся на всю Россию своими подвижниками, монастыре.

В том, знаменитом, окружённом вековыми соснами, ставропигиальном монастыре старая схимонахиня была окружена благоговейным почитанием всей братии во главе с отцом наместником, негаданно для всех возведённым на эту должность Святейшим Патриархом взамен принявшего епископство его предшественника, архимандрита Евгения.

Недельки за две до тех исторических перемен в обители, когда ещё и в канцелярии Патриархии не был решён вопрос о будущих кадровых перестановках, мать Селафиила, как бы случайно, встретила возвращавшихся с обительского пчельника отца Евгения с его будущим преемником, игуменом Захарием, в то время этим самым пчельником руководившим. Павши ниц перед не ожидавшими подобного «демарша» монахами, схимница вдруг возгласила:

— Благослови, Преосвященный Владыко, отцу наместнику посошок подарить!

И, встав с колен, вдруг сунула в руки растерявшемуся отцу Захарию свою оструганную ореховую палочку.

Затем всплеснула руками, будто обознавшись:

— Ох, простите, отцы святые, совсем слепая бабка ополоумела!

И, бормоча, поковыляла к угловой башенке, где в тесной келейке из двух каморок обитала в ту пору с келейницей Дарьей.

Став вскоре наместником обители, отец Захарий не забыл того пророческого предсказания, и, будучи человеком благоговейным и богобоязненным, постарался окружить схимницу возможным вниманием и заботой.

Хотя сама Селафиила перебираться в новую, просторную, с отдельным туалетом и даже душевой кабинкой, келью отказалась.

— Свежо там больно, Захарьюшко! — покачала головой она. — Мне в моей норушке всё как-то прикладистей будет.

И согласилась взять лишь новый электрический чайник:

— Вот, Дашке моей будет пособие, а то вечно копается со своей плиткой, не может старухе вовремя чаю-кофию подать!

Хотя весь монастырь знал, что кроме кипяточка без сахара сама Селафиила ни чаю, ни кофе, ни какого другого горячего напитка в рот не брала.

С той самой поры, когда, похоронив любимого таточку, выпросилась у Агафьи в монастырь на все сороковины, чтобы промолить дорожку таточке сквозь страшные воздушные мытарства в Небесное, Господа нашего Иисуса Христа, Царство…

В ту пору, военную, напряжённую, обители Матушки Божьей приходилось нелегко. Резко сократились пожертвования благодетелей, тяжелее стало с продуктами, товарами, нужными для армии, чувствовалась нехватка соли, сахара, столь любимого русскими людьми чая.

Именно тогда, в душевном порыве, дала Машенька свой первый обет Матушке Божьей:

— Владычице моя, Богородице, Матушка Пречистая! Благослови меня не пить больше сладкого чаю, ни другого чего сладкого в жизни сей! Пусть вместо меня сладко будет таточке моему в Царстве Сына Твоего!

Господи, Иисусе Христе, дай мне силы и помощь Твою, чтобы я смогла всегда выполнять это обещание! А то ведь я — грешница — и сильно чаёк с сахарком вприкуску люблю…

А через пару дней, когда пришла в обитель весть с фронта про двух монахинь на Балканах, закрывшихся в сторожке монастырской и сожжённых турками заживо, но не давших себя обесчестить, из уст девицы Марии, потрясённой этим подвигом победившего целомудрия, излился новый обет:

— Матушка Божия! Не хочу иметь жениха земного! Посвящаю себя и чистоту девства своего Сыну Твоему!

Господи! Приими обет мой и сохрани меня в целомудрии! Научи меня любить Тебя больше всего на земле, возьми девство мое в жертву Твоей любви! Сподоби меня жизни монашеской, чтобы служить Тебе Единому и Матушке Твоей! Предаю себя в волю Твою, Господи! Твори со мной милость Твою!

Пролетели сороковины в горячей за таточку молитве, замолкло в сводах соборных эхо «вечной памяти», возглашённой на панихиде в сороковой день стареющим архидиаконом.

Под пронизывающим предрождественским ветром, пешком в метель, добралась до дому иззябшая Машенька, надеясь, попрощавшись с Агафьей и ненаглядными братиками-сестрёнками, возвратиться уже навсегда под своды монастыря.

В доме было тепло, пахло каким-то новым запахом. Агафья сидела на кровати в углу, ноги её были укутаны двумя старыми одеялами, глаза ввалились и раскраснелись от слёз. Младшие дети сгрудились на печи, у которой хлопотал неизвестный Маше тихий сутулый мужчина, лет тридцати, с небольшой русой бородкой.

— Здравствуй, радость моя, надеждонька наша! — ответила, удерживая прорывающийся плач, Агафья в ответ на приветствие Маши. — Посетил нас опять Господь, потерпеть новые скорби даёт! Обезножила я, Маша!

— Как, обезножила? — Еще не придя в себя от свиста метели в ушах, растерялась девушка.

— Отнялись ножки мои, грешные, уж пятый день, как отнялись! Уездный лекарь был, Константин Афанасьич, говорит — паралич это, не встану я больше! — И она разразилась рыданьями.

Тихий мужчина, зачерпнув из ведра воды ковшиком, аккуратно наполнил ею кружку и осторожно вложил кружку в руки плачущей мачехи. Когда он повернулся к Маше другим боком, она увидела, что левый глаз его полностью закрывает бельмо.

Маша, не в силах снять тулупчик с валенками, присела прямо на порожек у двери.

Агафья, выпив воды, понемногу успокоилась.

— Дочка, Машенька, красавица моя, — из уст скупой на слово мачехи, зазвучали непривычно ласковые слова, — ненаглядная! Одна ты наша теперь надежда, пропадём ведь без кормильца! Помилосердствуй о нас!

— Что вы, мамонька, конечно! Я всё-всё сделаю! Господь не оставит нас!

— Уже не оставил, лапочка моя, уже послал нам Ангела своего! Познакомься, это Григорий Матвеевич, он вдовец, столяр хороший, он совсем вина не пьёт и очень богомольный! — тихий мужчина от неловкости склонил голову и теребил бородку, слушая Агафьину речь. — Он, Машенька, готов о нас всех заботиться!

— Спаси его Христос, мамонька! — с трудом осознавая обвалившиеся на неё новости, ответила девушка, — А кем он станет нам, мамонька?

— Мужем твоим, Маша! Он согласен, дочка, на тебе жениться и всех нас как приданное принять, он святой человек, Маша! Благодари его!

— Мужем… — начиная вдруг понимать, задохнулась девушка. И рухнула без чувств в горячке.

Горячка длилась более двух недель, несколько раз казалось, что Маша уже не удержится на тоненькой ниточке, отделявшей её светлую душу от Вечности. Лекарь Константин Афанасьевич разводил руками и кивал в сторону икон:

— Это теперь уже — какова Божья воля! Медицина тут бессильна…

Божья воля была Машеньке выжить. Тяжелейшая пневмония не смогла одолеть молодой организм девушки, подкрепляемый в борьбе за жизнь горячими молитвами всего перепуганного семейства. Тихий мужчина Григорий Матвеевич отходил от Машенькиного ложа лишь для того, чтобы вновь напитать ледяной водой мгновенно просыхающие на её пламенеющем челе полотенца, да чтобы наскоро принести из сарая дров, сварить нехитрую похлёбку в чугунке на печи и накормить этой похлёбкой не перестающую плакать и молиться Агафью и робкую стайку её сиротинок.

В середине третьей недели болезнь отпустила. Машенька пришла в себя, оглядела окружающих слабо видящим взором, вздохнула и провалилась в теперь уже здоровый, укрепляющий и освежающий сон.

Жар прошёл, дыхание девушки стало ровным и глубоким.

И привиделось ей сновидение;

«Ясный, тёплый, солнечный, летний день. Стоит Машенька на огромном, необыкновенной красоты цветочном лугу, вроде бы и знакомом, но вроде и неизвестном каком-то. Впереди сверкает дивной белизной стен и башенок, золотом куполов горит чудный монастырь. Опять же — вроде бы и знакомый, но в то же время и неизвестный вроде.

И идут со всех сторон к этому монастырю мимо Маши молодые монахини в дивной белизны подрясниках и апостольниках, а некоторые в таких же ярко-белых клобуках и мантиях. Хочет Машенька вместе с ними пойти в сверкающую обитель, но не может даже с места сдвинуться, словно окаменела вся.

И вдруг видит она идущего к ней от монастыря Красивого Мальчика, юного Отрока Иисуса Христа, в тех же одеждах драгоценных, что на чудотворной иконе обительской. Улыбается Он Маше и подходит совсем близко, только руку протянуть!

— Господи! — обращается к нему Маша. — Почему я не могу идти с сёстрочками в этот чудный монастырь, опоздаю я к праздничной службе, ведь колокола-то уже вон как звонят, скоро Святой Литургии начинаться!

— Не опоздаешь, Мария! — отвечает Отрок. — В своё время попразднуешь, а сейчас тебе на послушание пора идти, Мою заповедь Любви исполнять!

— Господи! — говорит Ему Машенька. — Какая же из меня послушница, когда маменька Агафья меня замуж выдать хочет за Григория Матвеевича, чтобы он кормильцем нашей семьи стал!

— Это и есть твоё послушание — послужить ему и семье твоей, послужить любовью и всеми твоими силами!

— Господи! А как же девство моё, я же его посвятить Тебе обещалась! Как же я могу изменницей моих обетов стать?

— Я твои обеты принял, твоё девство теперь Мне принадлежит! Я же тебе теперь повелеваю его в жертву за семью принести, за Агафью многострадальную, за сестрёнок твоих и братишек! Посмотри сюда, — Святой Отрок протянул к ней Свои окровавленные ладони, — Я ведь принёс Себя в Жертву из любви к тебе, ко всей семье твоей, ко всем людям страждущим!

Хочешь стать одной из сестёр этих, — Он повёл рукой вокруг себя, — стать монахиней во Имя Моё?

— Ей, хочу, Господи! — воскликнула Маша.

— Тогда помни заповедь монаха: «Дай кровь и приими Дух!» Принеси в жертву плоть и обретёшь святость души, не держись за земное — взойдёшь на Небо! Придёт время, и монашеский постриг тебя не минует. А пока принадлежи телом мужу, сердцем ближним, духом Богу! Я всегда буду с тобой, ты помнишь, что Я обещал тебе ранее?

— Помню, Господи!

— Мои слова непреложны, всегда держи их в памяти и никогда не теряй упования. Как бы тебе ни было тяжело — Я всегда рядом!

— Благослови меня, Господи!

— Благословение Моё с тобою во веки…»

Машенька проснулась.

Григорий Матвеевич утомлённо дремал, сидя на стульчике возле Машиной кровати, на его смиренном лице лежала печать крайнего утомления. Агафья, откинувшаяся на подушки своей, задвинутой в угол, кровати, напряжённым, взволнованным взглядом вглядывалась в Машенькино лицо. Маша улыбнулась ей слабой, застенчивой улыбкой.

— Маменька, не волнуйся! Я пойду замуж за Григория Матвеича, у нас в доме будет кормилец!

Агафья глубоко вздохнула и закрыла исплаканные потемневшие глаза высохшими морщинистыми руками.

После святок Маша и Григорий Матвеевич тихо обвенчались в приходской церкви своего села.

ГЛАВА 4

Полунощница заканчивалась, небольшой братский хор после завершающего возгласа иеромонаха «Рцем и о себе самех!» тихой скороговоркой пропел троекратное «Господи, помилуй!», «Молитвами святых отец наших, Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!», «Аминь!».

Воцарилась небольшая пауза перед началом утрени. В алтаре позвякивал разжигаемым кадилом пономарь, уставщик закладывал богослужебные книги закладками из тканых ленточек с орнаментом в виде виноградных листьев и гроздьев. Певчие монахи присели отдохнуть на клиросной скамеечке.

Мать Селафиила отогнала от себя помысел, попытавшийся усадить её на скамеечку под предлогом хронически болевших ног. Стукнув по ним своей оструганной ореховой палочкой, старая монахиня чуть слышно проворчала:

— Нечего… Стойте. Скоро опять на шестопсалмие вставать!

Ноги у неё болели давно, с зимы одна тысяча девятьсот семнадцатого года. С того самого проклятого февраля, когда выползшая из кагалов преисподней бешеная волчица — «революция» — ещё только потягивалась, выпускала стальные когти, ещё только начинала приоткрывать капающий смертью оскал своей алчущей человеческих душ бездонной пасти.

Россия уже потеряла Царя.

Россия ещё не знала, что предстояло ей потерять в ближайшие десятилетия.

Машенька тоже не думала о возможных грядущих потерях.

Она была почти счастлива.

Шёл уже девятый месяц её первой беременности, доктор Константин Афанасьевич говорил, что с её ребёночком всё хорошо. В семье, несмотря на трудности затянувшегося военного времени и случившийся в Петрограде мятеж, тоже всё шло благополучно.

Машенькин муж, Григорий Матвеевич, удачно устроился в столярную артель, подрядившуюся изготавливать какие-то изделия для фронта: не то снарядные ящики, не то гробы для погибающих на фронте солдат. И в том, и в другом потребность была велика, потому и артельные столяры имели стабильный заработок на радость своих семей.

Агафья ткала целыми днями холсты на переделанном Григорием Матвеевичём под её наполовину парализованное тело ткацком деревянном станке. Холсты покупал местный купчик Степанчиков, вроде бы тоже для военных нужд, дёшево, но постоянно.

Младшие дети учились в церковно-приходской школе, помогали, чем могли, по хозяйству, в меру озорничали и всё время хотели кушать — росли.

Маша, теперь уже степенная мужняя жена Марья Никитична, несла на себе все заботы и труды, традиционные для сельской русской женщины-хозяйки, — не перечесть их. Трудно, тяжко было беременной «молодайке» обиходить, обстирать, накормить восемь душ, кроме себя.

А куда деться? Откуда силы взять?

Выручала молитва. С детства приобыкшая к непрестанному призыванию Имени Иисусова, наставляемая и научаемая советами старенького монастырского духовника иеромонаха Лаврентия, которого, хоть и редко, но всё же удавалось посещать ещё Маше в святой обители, молодая хозяйка старалась шагу не ступить, щей не посолить, не призвав Имя Господа, не испросив у Него мысленно благословения и помощи.

И Господь не посрамлял уповающую на Него. Всё как-то с трудом — но успевалось, на пределе сил — но делалось: дом был убран, скотина ухожена, все накормлены, да ещё и нахвалиться не могли — до чего же вкусно! Маша только тихо улыбалась про себя. Она-то знала, почему простая скудная пища такую радость доставляет едокам, знала ещё с монастырских времён!

Оно ведь, и до сих пор паломники в монастырях удивляются: картошка с хлебом, да ещё и без масла — а какая вкуснотища!

С молитовкой готовится, с Божьим благословением, оттого и вкусно!

Потихоньку приданное для будущего малыша шилось, а тут…

Передали проходившие через деревню богомольцы, что тяжко заболела в монастыре мать Епифания, нужно ей для сердца какое-то с иностранным названием лекарство, а то ведь и помереть может.

То лекарство Машенька у Константина Афанасьевича сразу достала, да вот передать не с кем, и нести пришлось самой, а всё ж восемнадцать вёрст, да по февральской стуже, да пешком…

Пошла, перекрестившись.

Туда добралась благополучно, часть пути дед с бабкой Ерофеевы на санях подвезли, остальное — в молитве за любимую крёстную — как-то незаметно и пролетело.

Дошла.

Крёстная и впрямь была плоховата. От «большой мамы» осталась исхудавшая желтокожая мумия со светящимися, несмотря ни на что, радостью и любовью глазами.

— Деточка моя! Спаси тя Христос! — встретила Епифания крестницу и принесённое ею лекарство. — Благодарю тебя за любовь твою и заботу! Только это не сердце болит у меня, солнышко моё! Это рак, деточка, видишь, как он меня уже обкушал со всех сторон? Ну, а как ещё было похудеть толстухе! — тихо засмеялась монахиня.

— Рак! — ужаснулась Машенька.

— Рак, деточка моя, рак! Ты этого слова-то не пугайся, рак болезнь хорошая, наша, монашенская! Он тебе звоночком прозвенел: пора, мол, готовься, отлепляйся от земного — и времечка ещё немножко даёт пострадать, приготовиться, греховные страсти отболеть.

Так вот, поболев да приготовившись, и помирать хорошо! Особоровавшись, причастившись. Не то, что, не дай Бог, внезапная смерть али во сне, без приуготовления!

Слава Господу за всё!

— Как же так, крёстная…!

— Не горюй, деточка, моё время пришло, я к этому моменту всю свою жизнь в монастыре готовилась — к смерти телесной. Для того и мирской жизни умерла в постриге манатейном.

Верую, что Господь не оставит меня, грешницу, милостию Своею, уповаю на предстательство Матушки Пречистой, сорок два года я ей здесь, в обители, прослужила.

А по нынешним временам ещё и не знаешь, кого жальче-то должно быть — меня умирающую али вас остающихся!

Ох, болит за тебя сердце моё! Что-то тебе ещё, деточка, пережить доведётся!

Маша молча глядела на крёстную, стараясь навсегда запомнить её дорогие Машиному сердцу черты, слёзы тихо струились по Машиным щекам.

— Иди, деточка моя! Поцелуй меня на прощанье, да с Господом отправляйся домой. Тебе сейчас о живом надо думать, вон, пузень-то какой вымахал: не иначе богатыря родишь! Молись за меня, деточка ненаглядная, а уж я, коли сподобит Господь, за тебя Там молиться теперь буду. Чтобы потом у Христа Господа в Небесном Царствии сызнова встретиться да и не расставаться более…

Прощай, радость моя!

Обратный путь вышел много тяжелее.

Февраль, морозная слякотная стужа, темень ранняя, да и устала уже с животом-то…

Версты за три до деревни решила Маша срезать уголок, сойдя с санной дороги по тропинке через Гущин ручей, та тропинка почти к самому её дому выходила.

Да ледок-то на ручье и подвёл…

Провалилась Маша в студёный ручей по самую грудь, и зависла локотками на кромке ледяной, едва-едва кончиками лапотков ручейного дна касаясь.

«Вот и всё», — мысль пришла. — «Раньше крёстной преставиться сподоблюсь! Ни монахиней не стала, ни матерью!»

Тут забился младенец во чреве, замерзать, видно, начал, стал за свою крохотную жизнь бороться. Встрепенулась Маша, забултыхала ногами, стала цепляться изо всех сил за кромку ледяную, вылезти пытаясь.

— Господи, помоги мне! Господи, спаси меня ради маленького моего! Господи, Иисусе, помилуй мя! Господи, Господи, Господи…

Словно подтолкнул Кто снизу, очутилась Маша на льду, отползла она от края полыньи, встала на ноги и, обмерзая на ходу ледяной коркой, двинулась, еле шевеля ногами, к уже близким огоньками деревни. Милостию Божьей добрела, ввалилась в сени, слабо крикнув, позвала на помощь и потеряла сознание.

Сознание возвращалось к ней в последующие дни многократно и также угасало, переходя в тягучее полузабытьё. Как во сне, странными обрывками видела Маша встревоженные лица мужа и лекаря Константина Афанасьевича, затем бабки Пелагии, известной в тех краях повитухи. Они что-то делали с Машей, ей было трудно и больно, потом наступило какое-то опустошённое облегчение. Затем ей привиделся приходский батюшка отец Афанасий, Маше запомнился запах ладона, кажется, её причащали.

Когда Маша пришла в себя окончательно, живота не было, во всём теле царила немая пустота, только занудно болели ноги. Григорий Матвеевич наклонился над ней, поправляя одеяло.

— Очнулась, Маша! Слава Богу! — и, помолчав, добавил. — Молись, Маша, за сыночка нашего! Его звали Владимиром, мы его и окрестить, и причастить успели, он прожил целых четыре дня…

Я его похоронил рядом с Никитой Степанычем, отцом твоим…

Маша улыбнулась, поёжившись под одеялом.

У неё был сыночек Володенька! Теперь он с любимым таточкой в светлом Раюшке! Ведь все младенчики, умирая, попадают сразу на Небо! Машенька почему-то не сомневалась, что и её любимый таточка тоже пребывает у Господа в обителях светлых. Им там вместе так хорошо, наверное! Дедушке и внуку. Они ведь там молодые, здоровые и красивые! И любят друг друга!

— Господи! — прошептала неслышно Машенька. — Господи! Слава Тебе за всё! — И тихонько, почти не горько, заплакала.

Вот с той поры у неё и болели ноги, болели всегда, когда потише, а когда и посильнее…

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconТихон Шевкунов Несвятые святые/ Библиотека Golden-Ship
Которую читателям, не знакомым с догматическим богословием, можно пропустить

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconСвященник Даниил Сысоев Толкование на Апокалипсис Ред. Golden-Ship ru 2012
Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви ис11-108-0823

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconБиблиотека Библиотека "исследователь"
«натуральной гигиены» Г. Шелтона и П. Брэгга, известные врачи — натуропаты м горен, Дж. Осава и Атеров

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconАлександр Сергеевич Пушкин Капитанская дочка Школьная библиотека
Минихе, и вышел в отставку премьер-майором в 17 году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревни, где и женился на девице Авдотьи...

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconФамилия Имя Отчество Воронин Александр Евгеньевич Гаршин Александр Валерьевич

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconМуезерская центральная районная библиотека
Память в сердце и камне: Памятники Муезерского района/ Центральная районная библиотека; Сост.: О. В. Землянская. Муезерский, 2010....

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconИнформационный отчет о деятельности мбук «Борская межпоселенческая библиотека»
...

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconВ честь, какой из битв Александр Ярославович был назван «Невским»?
В каком из городов Нижегородской области умер Александр Невский, возвращаясь из Золотой Орды?

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconКутафина Российская Государственная Библиотека
Российская государственная библиотека располагает уникальным фондом диссертаций. Всероссийский (до 1991 г. Всесоюзный) фонд диссертационных...

Чавторик Александр Селафиила/ Библиотека Golden-Ship iconО конкурсе буктрейлеров «В кадре библиотека! Книга! Читатель!»
Учредителем конкурса буктрейлеров «В кадре – библиотека! Книга! Читатель!» (далее – конкурс) является муниципальное бюджетное учреждение...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов